Книга Вера для мажора. Услышь меня, страница 68 – Ника Оболенская

— Пусти! — воплю, ерзая и пытаясь удержать пиццу в желудке.

Сафонов толкает дверь, и мы оказывается в какой-то темной комнате.

Не успеваю я оглядеться, как приземляюсь на что-то упругое и мягкое. Кровать?

— Какого черта, Сафонов?!

Барахтаюсь на скользком покрывале, с возрастающим возмущением наблюдая за тем, как он запирает дверь.

Сердце колотится в горле, а мне на секунду становится страшно. Особенно потому, что этот белобрысый гад молчит!

Загораются настенные бра, отбрасывая мягкие тени на обстановку.

Точно спальня! Вот же блядство!

— Что бы ты не задумал, — рычу, глядя в бесстыжие зенки мажора. — Я тебе отчекрыжу твою сосиску под корень!

— Да не ссы ты, — хмыкает он, падая рядом.

Возбужденный и полуголый.

Ага, конечно, не ссать, это самое разумное, что я могу сделать.

— Должок с тебя возьму, и свободна, — продолжает весело Тим.

— Какой еще должок?

— Память, как у рыбки, м? — он скалится в полумраке и продвигается настолько близко, что я ощущаю его дыхание.

— Я же сказал, не останавливай меня, Ведьма. Иначе ход переходит ко мне…

Сглатываю, сообразив, о чем этот индюк шилозадый говорит.

— Поцелуй, — подсказывает он, зависая взглядом на моих губах.

Их тут же немилосердно начинает печь, будто перцем чили натерли.

— Пришла пора расплачиваться.

— Ну ты и свинтус!

— Эй! Я же заднюю не дал!..

И ведь прав, гандон.

Кипя от негодования и чего-то еще, запретного и темного, выдаю:

— Ладно. Один поцелуй, Сафонов. Надеюсь, мне потом это не будет сниться в кошмарах…

Зажмуриваюсь и подставляю губы уточкой… но Тим не торопится лобызать меня.

Не поняла.

— Все-таки у тебя проблемы с кратковременной памятью, — подъебывает меня это хитрый гад. — Я сказал, что хочу поцеловать тебя…

— Так целуй! — наезжаю, пихая его в плечо, и неожиданно оказываюсь на спине.

Сафонов нависает надо мной, удобно распластавшись своей тушей на мне.

Всю мою воинственность как корова языком слизала. Остается только паника и странный, пузырящийся как шампанское, азарт.

Последний совершенно неуместен, зато панику разгоняет на раз тот факт, что между мной и Тимом лишь пара слоев одежды.

Мамочки. Меня сейчас апоплексический удар хватит!

— Но я не сказал куда, — Тим выдыхает мне прямо в губы.

Его рука медленно ползет по моему боку, собирая майку и заголяя грудь.

Не успеваю я и ахнуть, как горячий наглый рот прижимается к ареоле.

Меня пронзает током от макушки до того самого места, куда настырно тычется Сафонов младший.

Внизу живота становится горячо-горячо, и этот огненный ком мешает мне связно думать. В голове одни обрывки из мыслей и тараканьи бега.

Тим обводит языком напряженную горошину соска и вдруг щелкает по ней языком, высекая из моих глаз искры.

В крови курсирует лава, разгоняя странную щекотную субстанцию по моему ошалевшему тельцу.

Я совру, если скажу, что это неприятно.

Но ни за что не признаюсь мажору.

Он отрывается от моей груди. Я жду насмешки или пошлостей, но напарываюсь на горящий и потемневший взгляд. Черный ободок сожрал почти весь цвет, и это почему-то меня сильно заводит.

Разлепляю враз пересохшие губы и выталкиваю:

— Все?

Я хочу звучать твердо и язвительно, но скорее всего выгляжу точно так же, как говорю — жалко.

Дергаюсь, когда Тим губами касается моего живота, над пупком. Влажно ведет по коже…