Книга Нулевой токсин, страница 14 – Мария Эмви

— Ужин, мистер Левин, — Элизабет подошла к столу и аккуратно поставила перед ним прямоугольный поднос из эко-пластика. Она собиралась сразу же уйти, но Залман внезапно отложил планшет и с неподдельным интересом уставился на еду. Элизабет замерла, невольно наблюдая за его реакцией. Ужин «Апейрона» был шедевром молекулярной диетологии. На белоснежной тарелке лежал идеальный, выверенный до миллиметра куб паровой белой рыбы. Рядом располагался прямоугольник из спрессованного киноа, а вместо обычного горошка гарнир представлял собой одинаковые по размеру зеленые сферы из овощного пюре, заключенные в альгинатную оболочку. Обычные миллионеры из сектора плакали над этой едой уже на третий день, умоляя дать им бесформенный кусок прожаренного стейка с хаотичными подтеками соуса.

Залман же смотрел на тарелку так, словно увидел настоящее произведение искусства.

— Ха, эвклидова геометрия на тарелке, — с ухмылкой пробормотал он, беря в руки вилку с таким изяществом, словно это был скальпель. — Никакого хаоса текстур, непредсказуемых хрящей или асимметричных волокон. Это весьма эстетично, хочу сказать.

Элизабет не сдержала легкой улыбки.

— Альдо Сфорца считает, что хаотичный вид пищи перегружает зрительную кору мозга перед сном.

— В кои-то веки я даже соглашусь с этим поехавшим, — Залман аккуратно отделил от рыбного куба небольшой кусочек. — Нормальная еда в ресторанах, куда меня таскал отец, это был просто сенсорный кошмар. Разная температура на краях тарелки и в центре, соусы, которые смешиваются в неконтролируемые химические реакции, хруст, который резонирует в челюсти и отдается в барабанных перепонках… Ужин обычно выматывал меня больше, чем расчет орбитальной механики.

Пациент палаты номер семь отправил идеальный рыбный кубик в рот, прожевал с закрытыми глазами и удовлетворенно кивнул.

— Отличный набор микронутриентов. Мне нравится.

Элизабет смотрела на Залмана, и внезапно часть ее страха перед ним испарилась. За этой маской пугающего интеллекта скрывался человек, которому физически было больно жить в обычном мире, громком и хаотичном. Его гениальность имела огромную цену, вся его нервная система была оголенным проводом. И сейчас, с восторгом поедая эти безвкусные геометрические фигуры, он выглядел почти… уязвимым?

— Вы, кстати, можете садиться во время разговора, куратор Коваль, — вдруг произнес Залман, не поднимая глаз от тарелки, после чего методично подцепил вилкой зеленую сферу горошка. — Ваше нависание над столом нарушает аэродинамику помещения, так как вы перекрываете поток воздуха из вентиляционного отверстия под потолком.

Элизабет моргнула, вырванная из своих мыслей. Ну, спорить было бесполезно, это она уже успела понять. Девушка молча обошла стол и робко опустилась на стул напротив Залмана, сложив руки на коленях. Хотя она уже давно должна была покинуть палату — ее задачи здесь на сегодня были более, чем исчерпаны. Повисла тишина, нарушаемая лишь тихим звоном вилки Залмана о тарелку. Элизабет никогда не сидела с пациентами во время еды, устав предписывал держать дистанцию. Но сейчас, глядя, как этот наследник корпорации с оборотом, исчисляемым миллиардами, с серьезным видом расправляется с киноа, она чувствовала странный покой.

— Вы исправили мои ответы в психометрическом тесте, — Залман произнес это абсолютно будничным тоном, прервав тишину. От неожиданности Элизабет вздрогнула так сильно, что ударилась коленом об стол, ее браслет мгновенно мигнул желтым цветом.