Книга Нулевой токсин, страница 56 – Мария Эмви

— Я измерю ваш пульс вручную, для калибровки приборов, — произнесла Элизабет, стараясь, чтобы ее голос не дрожал. Она протянула руку и обхватила его левое запястье, прямо под зеленым трекером, после чего положила два пальца на пульсирующую вену. Девушка посмотрела на таймер на своем планшете. Один удар, второй, третий… Пульс был ровным, медленным и идеально спокойным, около шестидесяти ударов в минуту. Пульс человека, которому на все наплевать.

Куратор Коваль опустила глаза. Значит, утренний стук по пальцам был его последним посланием? Может быть, Залман не хочет рисковать? Может, им вообще больше нельзя общаться? И вдруг, ровно на десятой секунде измерения, ритм под ее пальцами изменился. Трекер на руке Залмана даже не мигнул желтым, потому что среднее значение оставалось в пределах нормы. Это был микро-контроль, физиологический фокус, доступный только человеку, способному управлять своим телом как совершенной машиной. Два быстрых удара, пауза, три медленных удара, пауза и один быстрый удар. Элизабет замерла, ее глаза расширились. Это не было какой-то случайностью. Она отчетливо слышала ровную математическую последовательность, которую Залман диктовал своим собственным сердцем, напрягая и расслабляя мышцы диафрагмы.

Элизабет подняла взгляд на его лицо. Залман по-прежнему смотрел мимо нее пустым, безжизненным взглядом лоботомированного пациента. Его губы были расслаблены, лицо не выражало ни единой эмоции. Для камер он был идеальной куклой Альдо Сфорцы. Но его сердце прямо сейчас говорило с ней, передавало ей сообщение, которое не смог бы перехватить ни один микрофон и ни одна камера. Элизабет смотрела в его голубые глаза и чувствовала, как по спине бегут горячие мурашки. И все же, этот человек был пугающим гением.

Завершив измерение, девушка аккуратно убрала пальцы с его запястья. Ей хотелось улыбнуться так широко, чтобы заболели скулы, но она лишь сухо кивнула:

— Пульс шестьдесят два удара в минуту. Идеальная норма, мистер Левин. Ваш организм отлично адаптируется.

— Спасибо, куратор, — так же безжизненно ответил Залман. Элизабет взяла лазерный микро-перфоратор и быстро взяла анализ крови.

— Результаты будут готовы к вечеру. Ужин в семь часов вечера. Отдыхайте.

Куратор Коваль развернулась и пошла к двери. Выходя из палаты, она чувствовала себя совершенно иначе, чем утром. Элизабет опустила глаза на свой рабочий планшет, вбивая данные пульса Залмана в базу. Система съела цифру «62» и загорелась зеленым, подтверждая, что все в порядке. И в этот момент девушка не смогла уже сдержать улыбку, осознавая тот факт, насколько же сейчас слепа система, поглощаемая вирусом, и насколько для самого «Апейрона» все было уже далеко не в порядке.

Быть «идеальным» оказалось самой изматывающей формой существования из всех возможных. Прошло сорок восемь часов с тех пор, как Залман Левин вышел из Изолятора, и за это время он не совершил ни единой ошибки. Он просыпался ровно в шесть утра по беззвучному сигналу системы. Съедал свою геометрически правильную порцию безвкусной еды, больше не комментируя ее кинематику или молекулярный состав. Часами смотрел в окно на заснеженные пики Альп, и на его лице не отражалось ровным счетом ничего, в том числе, его холодного интеллекта, который раньше прошивал пространство насквозь. Доктор Вейн был в восторге, Альдо Сфорца так и вовсе торжествовал. Директор даже начал лично приводить новых пациентов в Сектор «А», чтобы показать им Левина-младшего как живой монумент абсолютного триумфа протокола «Нулевого токсина». Гений был сломлен, бунтарь превратился в покорную тень. А для Элизабет Коваль эти два дня превратились в изощренную пытку.