Книга Заметки белых ночей, страница 25 – Веста Васягина

— Разве тебе не надо вещи дома оставить?

— Не, рюкзак невесомый. Пойдём лучше, ты мне всё покажешь и расскажешь! – Женька уже тянет меня за собой к выходу с перрона, сквозь запахи машинного масла, скумбрии и приключений.

— Показать-то я могу, а расскажу не так уж и много…

Раньше я считала, что знаю историю города, но по сравнению с Образцовым это так, фигня. Всё! Не думать, не думать про него.

Женька пропускает мимо ушей мой извиняющийся тон:

— Мне хватит, не парься!

Сперва мы смотрим то, что находится рядом с вокзалом. Женька в восторге от лофт-проекта «Этажи», где выставляются современные художники, от крохотной улочки Джона Леннона («Обожаю „Битлз!“») и кластера «Пушкинская-10»: он появился, когда здание захватили художники и музыканты («Чувствую здесь дух свободного искусства!»).

— Почему только на выходные приехала? – спрашиваю я, когда мы выруливаем на широкий и солнечный Невский проспект.

— Потом школа закончится, а там всё расписано. Сначала меня отправят в лагерь, затем к бабушке в садоводство, а дальше у родителей будет отпуск, и мы поедем на море, – тараторит Женька. – Но Питер – самое классное путешествие лета!

— Ты так считаешь?

— По-любому. Это всё равно что начинать завтрак с десерта.

И мы так и делаем – начинаем завтрак с десерта. Купив по рожку дынно-клубничного мороженого, едим его в Екатерининском сквере у памятника императрице, засматриваемся на механических человечков с длинными носами в витрине Елисеевского магазина, разглядываем Думскую башню.

— Какие-то голые железки наверху вместо шпиля. Она до сих пор не достроена? – удивляется Женя.

— Не-а, она так выглядит, потому что это сигнальная башня. Ну, на случай пожара.

— М-м-м… А вот это шикарное здание со стеклянным шаром наверху – это что?

— Дом Зингера, или Дом книги. Хочешь зайти?

— Да!

Мы переходим через канал Грибоедова и попадаем внутрь. Бумажные гирлянды, светильники в стиле модерн, витражи. И полки с новыми книгами! Их страницы хрустят и пахнут типографской краской – сладковато и волнующе, словно мы в кондитерской очутились. Женька выбирает несколько открыток для родителей и друзей – одна из них с Домом книги.

Затем мы катаемся на теплоходе по рекам Мойке, Фонтанке и Неве, а над нами кружатся чайки. Обедаем в знаменитой пышечной на Большой Конюшенной.

— Пышки – крутяк! – говорит Женька и сдувает на меня сахарную пудру.

— Ах так! – я делаю то же самое.

— Когда я перееду в Питер, буду их есть каждый день, вот увидишь, – мимоходом обещает Женька. Её щёки перепачканы в пудре. Но я не смеюсь и не смахиваю её, а пытаюсь осмыслить: это что она только что сказала? «Ты хочешь переехать?!» – очень хочу спросить я. Но боюсь. Потому что она наверняка скажет, что это шутка. Поэтому я спрашиваю другое:

— А ты не боишься от них растолстеть?

Лайкина бы точно боялась.

— Ты чего? Нет, конечно. А давай теперь на Исаакий? Ты писала, что оттуда классный вид на город.

— Давай.

Ноги гудят, но мы всё равно поднимаемся на двести одиннадцать ступеней, чтобы посмотреть на Петербург с высоты Исаакиевского собора. Каменная лестница превращается в железную и становится всё уже – закручивается, как панцирь улитки! Мы идём вперёд по деревянному настилу и с удовольствием вдыхаем свежий ветер. Сорок три метра над уровнем земли! Дома внизу маленькие и аккуратные, будто вычерченные по линейке Образцовым, опять вспоминаю его. Я вожу Женьку по кругу между гигантскими колоннами: