Книга Отвергнутая жена дракона. Хранительница последнего гнезда, страница 37 – Ангелина Сантос

— Она способна на жестокость, — сказал Рейнар.

— Химически обоснованную.

В караульной горела одна свеча. Он снял рубашку и сел спиной к столу. Я осторожно отделила компресс. Кожа под ним была горячей, в центре багровой полосы проступило серое пятно.

— Больно?

— Да.

Первый прямой ответ о его состоянии.

Я нанесла мазь вокруг ожога, не касаясь центра. Рейнар не двигался. Под пальцами чувствовалось тепло, которое не имело ничего общего с близостью: запертый огонь жёг его изнутри и искал выход.

— Почему Северин оставил вас в живых? — спросила я.

— Смертный приговор сделал бы документы публичными. Ссылка и слово «предатель» оказались полезнее.

— Обсидиан мог убить медленно.

— Мог. Но тогда причиной считали бы осложнение наказания.

Я закрепила повязку.

— Готово.

Рейнар надел рубашку. Пальцы слушались плохо; он не смог застегнуть верхнюю пуговицу. Я не стала помогать.

— Теперь моя очередь, — сказал он.

— Для чего?

— Правое ухо.

— Вы не лекарь.

— Несса велела проверять каждые два часа. Я слышал.

Он встал слева от меня и щёлкнул пальцами возле правого уха. Я увидела движение, звук не пришёл.

— Ничего.

— Звон?

— Тише.

— Головокружение?

— Нет.

— Тогда спите.

— Это мой дом.

— Поэтому кровать в общем зале ваша.

Спорить я не стала. Утром предстояло считать ущерб.

Двенадцатый день прошёл без инспектора. Главный канал разобрали. Кузнец подтвердил: участок у развилки не восстановить, нужно менять девять локтей трубы. Сто восемь крон за медь, двадцать за работу, ещё двенадцать за доставку. В кассе было недостаточно.

Мы перевели тепло из дома в гнездо и поставили две угольные печи в нижнем коридоре. Расход топлива удвоился. Томас прислал остатки второй телеги и отказался взять последние десять крон до конца месяца.

Мара руководила с перевязанной рукой. Несса пригрозила привязать её к стулу, но ограничилась новой шиной.

Правый слух начал возвращаться после полудня. Сначала я услышала звон ложки о чашку, потом — шорох бумаги. Голоса оставались глухими.

Рейнар к яйцам не подходил. Он таскал уголь, укреплял погрузочную дверь и составлял карту старой северной дороги. К вечеру принёс мне список.

— Что это?

— Люди, видевшие храмовые ящики. Двое погонщиков живут у перевала. Один бывший кладовщик — в Белом Броде. Ещё троих нужно искать.

Я разложила на столе свои записи.

— Добавим храмовую книгу печатей, приказ двенадцать-семь-К, архив поставок Роэна, мастерскую камертонов и происхождение живой скорлупы.

— Мастерскую?

— Инструмент Северина не мог настроиться сам. На рукояти нет клейма, но сплав столичный. Орен умел узнавать мастера по форме зубцов.

— Ваш наставник жив?

— Умер четыре года назад.

— Архив?

— Его мастерскую передали гильдии слушателей. Записи должны храниться в старой башне Белого Брода или в столице.

Рейнар взял карандаш и разделил лист на три колонки: «факт», «свидетель», «документ».

— Чего мы хотим доказать? — спросил он.

— Что кладку Роэна намеренно подавляли.

— Это первое.

— Что храм использует живую скорлупу и кровь для искусственного ритма.

— Второе.

— Что такой же ритм был в образце на вашем суде.

— Третье.

— Что Северин приказал уничтожить живые яйца и скрыл их существование.

— Четвёртое.

Он написал итог: «система, не один подлог».

— Если доказать только моё дело, Северин назовёт его ошибкой семилетней давности, — сказал Рейнар. — Если только Роэн — обвинит Корвина в самоуправстве.