Книга Отвергнутая жена дракона. Хранительница последнего гнезда, страница 56 – Ангелина Сантос

— Теперь это похоже на план, — сказала Мара.

— Это и есть план.

— Раньше у нас были надежда и три ведра.

— Вёдер теперь двенадцать.

Кель записал число в отдельную графу.

Люди начали выходить. Мара повела Келя открывать купальню после дневного перерыва. Несса задержалась у двери.

— Пять минут, — сказала она мне. — Потом сладкий чай. Рейнар — в кровать.

— Я могу дойти сам.

— Никто не сомневается. Именно это раздражает.

Она ушла.

Мы остались у шестого ложа. Серебряные нити сняли, камертоны лежали в футлярах. Контур был разомкнут. Я проверила это дважды.

— Двадцать семь дней, — сказал Рейнар.

— Возможно.

— Вы всегда добавляете оговорку?

— Когда она нужна.

— А сейчас?

— Сейчас два яйца двигаются. Пятое впервые подняло собственный ритм над подавляющим. Это хороший результат.

— Без оговорки?

Я посмотрела на него.

— Хороший.

Он стоял близко. Не потому, что контур тянул нас друг к другу: серебро лежало на столе, огонь погас несколько минут назад, мой пульс был ровным. Я знала все признаки остаточного резонанса. Жар под кожей, навязчивое внимание к источнику огня, синхронное дыхание. Ничего этого не было.

Было другое. Рейнар не отнял у меня решение во время потопа, хотя спорил. Остановил огонь по команде у колокола. Нашёл медь, не ставя условием благодарность. Ночью в архиве лёг с краю и не приблизился ни на палец.

Я подняла руку и коснулась шрама у его брови.

Он не двинулся.

— Разрешаете? — спросила я.

— Да.

Я поцеловала его первой.

Рейнар ответил сразу. Его ладонь легла мне на затылок, осторожно, почти невесомо. Поцелуй был тёплым и коротким. Когда я приблизилась снова, он отступил.

— Подождите.

Я убрала руку.

— Что?

— Контур точно снят?

— Три минуты назад. Обе нити в футляре. Огонь погашен. Остаточного жара нет.

— Ваш слух?

— Звон уменьшается. Равновесие нормальное.

— Пульс?

Я приложила пальцы к шее.

— Быстрее обычного.

— Из-за проверки?

— Нет.

Он ждал.

Раньше меня бы обидела необходимость объяснять желание. Теперь я понимала, что именно он возвращает мне: возможность знать причину и выбрать ещё раз.

— Я хочу поцеловать вас без контура, огня и обязательства, — сказала я. — Если вы тоже хотите.

— Хочу.

На этот раз он сам наклонился ко мне.

Поцелуй стал глубже. Его рука коснулась моей талии, но не притянула, пока я не сделала шаг. Я почувствовала запах лекарства на его коже, шероховатость небритой щеки, тепло губ. Не ослепляющий жар, не чужая воля, не знак свыше.

Простое человеческое — и драконье — желание двух взрослых людей, которым слишком долго выбирали правильные ответы.

Из коридора донёсся голос Нессы:

— Пять минут закончились!

Мы отстранились.

— Она считает лучше вас, — сказал Рейнар.

— Только чужие минуты.

Я собрала футляры. У двери он коснулся моих пальцев.

— Лиора.

— Что?

— Я не знаю, что это меняет.

— Сегодня — ничего в договоре.

— Хорошо.

— Вас это устраивает?

— Да. Впервые «ничего» звучит достаточно.

Мы поднялись в дом раздельно. Несса проверила наши зрачки, словно подозревала коллективное отравление, и выдала каждому по чашке сладкого чая.

Вечером я внесла в журнал официальный результат: «Три жизненных линии. Общая дуга устойчива. Два подтверждённых внутренних движения».

О поцелуе писать не стала.

Он не требовал свидетельной пластины.