Книга Осколки вечности в Академии Судьбы, страница 38 – Елена Княжина

Поддавшись соблазну заесть горе, я достала из кармана крекер и горсть сушеных ягод. Одному упырю ведомо, когда я ела в последний раз. И была ли та пища здоровой и сбалансированной.

— Где Эрик? Я должен увидеть клыкастого и в красках ему объяснить, как его проделки сказываются на моем браке! — кряхтел птиц, ловко раскалывая клювом бразильский орех. — Скольких нервов они стоили моей супруге… и ее сюзу… которым она, к прискорбию, дорожит…

— Как славно, что наше желание увидеть Эрика обоюдно. Мне тоже есть, что ему сказать, — прохрумчала в ответ, вспоминая, как придумывала гневную тираду по пути в ламбикурий лес. — Я за этим и пришла. За помощью… Ты должен его найти.

— Вы не вместе вернулись? — озадаченно щелкнул Аарон. Его немаленькие глазищи стали еще шире. — Он что же, осмелился бросить родного птенца? Совсем одичал, мудокрыл?!

— Он только меня вернул, а сам… — я отрешенно помотала головой. — Думаю, господин Валенвайд не в курсе нашего… кхм… «яйца».

Господин… Валенвайд…

Шурхов Блэр ему господин! Да чтоб ему вся невинная кровь поперек горла вставала еще три сотни нет!

— Так, леди… Рассказывай популярно, что натворил клыкастый, — с толикой мрачного любопытства велел Аарон. И крылом подгреб банку с орехами поближе к черной тушке.

Послышалось в его голосе что-то демоническое, в духе Андрея Владимировича. «Детали не опускайте. В них вся соль».

Ну вот еще!

Я поджала губы. Не опущусь до пикантных подробностей и сопливых жалоб на Судьбу-богиню. Во мне еще осталась пара капель достоинства… А также порция вампирской крови и иных его ценных жидкостей.

Воздев мокрые глаза к небу, я обняла себя за плечи и принялась раскачиваться. «Арри умеет слушать» … Выговориться разумной птице? Приятелю древнего монстра?

Нет-нет, это лишнее. Правильным будет сохранить все в себе. Запечатать накрепко, наглухо, и изредка, понемногу приоткрывать крышку, глотая боль по чуть-чуть. «В гомеопатических дозах».

Решение молчать принялось легко, даже дрожь, сотрясающая тело, угомонилась. А потом из меня вдруг полилось. Признания, обвинения, шурховы детали… Рот не закрывался: «пробочка», видно, вынулась и потерялась.

— В голове не укладывается, — выдохнула я сокрушенно. Вскочила с дерева и принялась ходить вокруг глянцевой лужи, заросшей липким мхом. — Сначала он… сначала он накачал меня «Имморой». Заставил забыть о том, что отец мертв. Каждый день Эрик давал мне по капле обезволивающего зелья и Ублиума, чтобы поддерживать иллюзию. Будто все правильно, будто папа жив, будто Эрик не убил его на моих глазах самым жестоким образом! Не выпил досуха!

— Я слышал… читал в «Трибьюн», — поправился птиц. — Смерть графа Ланге окрестили «жестоким вызовом, брошенным магическому сообществу». А Эрика сравнили с низшей неразумной тварью, полностью подчиненной животным инстинктам.

— О, эта тварь разумная, — заверила Аарона, заведенно кивая. — А потом… потом Эрик понял, что крошечная капелька «Имморы» делает меня очень послушной куколкой. И он… заигрался. Решил быть монстром до конца.

Арри молча расправил крылья, принимая удобную позу. Готовился внимать хоть до утра. Или просто не спешил в гнездо к нервничающей половинке и негаданному яйцу.

— Ублиум в организме пожирал мои воспоминания, — с дрожью в голосе поведала ему, обмерзая с плеч до пяток. — Дни слиплись в один. С утра я еще помнила, что было ночью. Краснела, смущалась. Но к полудню все стиралось… как дымка, как туман… Я не помнила, сколько дней мы сидим в «Крепости». Знала только, что нельзя выходить за порог. И что Эрик отпустит… Он обещал.