Книга Осколки вечности в Академии Судьбы, страница 39 – Елена Княжина

«И ты сможешь ненавидеть столько, сколько пожелаешь. А пока мне нужно к этому приготовиться».

Вот только я оказалась совсем не готова.

— И он отпустил, — со вздохом договорила я. — Позволил уйти. Вернул все украденное… кроме целого месяца в логове арканов!

— Так вот, куда он… Хитро, — глубокомысленно промычал Аарон. — Никто не заподозрил бы, что Эрик вернется туда добровольно. Слишком тяжелые воспоминания.

— Когда он… когда он вышвырнул меня сюда… на крыльцо академии… я думала, что папа умер вчера, — прошептала, торопливо смаргивая слезы. Стыдливо отвернулась от проницательных молний в птичьих глазах. — А оказалось… что у меня вместо крови — зеленая жижа, отбирающая память… а в утробе — клыкастый малыш. И у людей вокруг прошло тридцать дней со Дня Судьбы!

— А я думал, я знатно косячу, — подвел итог ламбикур. — Расскажи это моей паре. Молю. Пускай Джи послушает, что ее Бразильский Демон просто чудо пернатое, верное и любящее. Я ни разу не травил ее обезволивающим зельем! Хотя… мысли такие были.

— Все вы одинаковые, — вспыхнула я и передернула плечами.

Плащ княгини совсем не грел… или мороз шел изнутри, и не было от него спасения.

— Ты должен его найти. Вы ведь связаны, Эрик твой сюз, ты почувствуешь, в какую черную дыру он забился… Я лишь хочу посмотреть ему в глаза. Увидеть, осталось ли в них хоть что-то от человека.

— Сюз? Я вожак свободной стаи! — нахохлился Аарон. — Я никогда не заключал контракта преданности… Мы не служим. Ни магам, ни иным существам.

— Но вы же с Валенвайдом…

— Друзья. Просто друзья. Давние приятели… древние, — проворчал чернокрылый. — Да и какой вампиру ламбикур, ты в своем уме? Клыкастые теряют невинность с первой выпитой каплей крови. Их аура темна от рождения.

— Ясно, — я обреченно опустилась на бревно.

Выходит, гневная тирада, придуманная мной по пути в чащу и наполовину состоящая из неприличных оборотов, останется не востребована.

— К тому же я не могу надолго покидать гнездо. Джи мне все перья выдергает, если опять улечу… Нельзя сейчас, — Арри неоднозначно тряхнул крыльями. — Птенец. Скоро. Первый вылупился без меня, я тогда был слишком свободен и слишком глуп… Второго не пропущу.

По лесу прокатилось гулкое ламбикурье уханье: часть стаи вернулась с кормежки и шумно устраивалась в гнездах на ночлег.

— И Эрик не простит себе, если пропустит, — вздохнул Аарон, сопя в ореховую банку и пытаясь надышаться парами. — Ох и зелье он заварил…

— Зачем он сделал со мной такое? «Иммора», Ублиум… Стыдные «игры» на коврах и в креслах… За что? — мычала я, сжимая челюсть до соленого привкуса. — Это жестоко. Не по-человечески.

— Все совершают ошибки. Делают глупости, — сумрачно выдал птиц. — Особенно те, кто уверен, что за три сотни лет видел всякое, все познал и уж точно не попадется в ловушку эмоций… Страх потери отключает разум, маленькая леди. Уязвимость заставляет защищаться от боли.

Я с удивлением покосилась на мрачного философа, уже нетвердо стоявшего на лапах. Пернатого штормило, заваливало на поворотах, пока он прохаживался по бревну взад-вперед.

«Уязвимость заставляет защищаться от боли…»

Я была уязвима тоже. Я вверила Эрику себя — всю, до последней мурашки. Леди Вероника Честер целиком — от трясущихся длинных пальцев до дрожащей губы, от подмерзших колен до пунцовых щек — принадлежала вампиру. Открытая, обнаженная, оголенная до последнего нерва.