Книга Между мирами и нами, страница 86 – Юлия Александровна Васильева

— А кто будет управлять? Жилетка с карманами на спине?

— Не передразнивай.

— Я пытаюсь до тебя достучаться.

Они замолчали и слушали монотонный ход часов на стене.

— Юнда, — сказал Алессар. — Что для тебя главное в жизни?

— Не знаю. Деньги — не главное, но без них никуда.

— Что ты будешь делать, если денег не будет?

— Зарабатывать.

— А если не получится?

— Получится.

— А если нет?

Она не ответила.

— Видишь, — сказал он. — Ты даже не допускаешь мысли, что можно жить без денег, а я допускаю. Я могу жить в общаге, есть макароны и пить воду из-под крана. Мне не нужно много.

— А мне нужно.

— Что это даёт?

— Уверенность, что я не окажусь на улице. Что смогу лечить зубы. Что смогу помочь маме, когда она состарится.

— Я тоже хочу помогать маме, но я не буду убиваться из-за этого.

— Алессар, это не убивание себя, это ответственность.

— Или одержимость деньгами.

Она встала, подошла к окну. За окном уже темнело, и падал снег. Алессар тихо подошёл сзади и обнял девушку.

— Юнда, я не хочу ссориться.

— А я не хочу, чтобы мы жили в нищете.

— Мы не будем в нищете, просто будем жить скромно.

— А если я не хочу скромно?

— Тогда ты будешь зарабатывать. А я буду поддерживать тебя в этом.

— Как?

— Не знаю. Готовить, убираться, смотреть с тобой твои дурацкие мелодрамы по вечерам.

Она усмехнулась, прижалась к нему.

— Ты готов смотреть мои мелодрамы?

— Если ты будешь играть в мои стратегии.

— Это пытка.

— Это компромисс.

— Алессар, — сказала Юнда, ощущая странную вибрацию в кармане парня. — Камень.

Он достал камень и опустил взгляд. Треугольник с отпечатком лапки в его руке по центру, ровно между гранями, разделяла тонкая трещина. Она пульсировала белым светом, а потом — прямо на глазах — разветвилась на три отдельные.

— Кажется, он трескается, — прошептал Алессар.

— Я вижу.

Белая вспышка ослепила их, мир дёрнулся, пошёл рябью. Ребята приземлились на кафельную плитку и уже рассматривали стены, выкрашенные в бледно-зелёный — цвет старых больниц.

— Это психушка? — скептически спросил Алессар, оглядываясь.

— Похоже на то, — ответила Юнда. — Окон нет, одни двери по коридору. И запах… как в поликлинике, где работала моя мама.

— Твоя мама работала в поликлинике?

— Ага, санитаркой.

Они встали и оглядели коридор, что тянулся в обе стороны, уходя в бесконечность. Двери с номерами — от 1 до 99 — располагались с интервалами, но некоторые палаты обошлись без номеров.

— Куда идти-то?

— спросил Алессар.

— Не знаю. Давай наугад, как обычно.

Они выбрали дверь с табличкой «Процедурная. Заходить без стука». Открыли. Внутри сидел мужчина в белом халате, с залысинами и в очках с толстыми стёклами. Перед ним лежали карты историй болезни.

— Здравствуйте, — сказал он голосом, похожим на скрип старой двери. — Проходите, я ваш лечащий врач. Садитесь.

— У нас нет психических расстройств, — ответил Алессар, но сел. Юнда пристроилась рядом.

— У всех есть, — безразлично поправил очки врач. — Просто не все признаются. А те, кто не признаются, — самые тяжёлые пациенты. Вы можете звать меня просто Доктор, или «Эй, вы». Мне всё равно.

— Доктор, мы не хотим лечиться, — сказала Юнда. — Нам нужно…

— Знаю-знаю, — перебил он. — Выйти, все хотят выйти. Но сначала — диагностика.

Он открыл одну чистую карту, но на ней тут же побежали строчки букв.