Книга Янтарь и Лазурит, страница 150 – Чайный Лис

— Да, Рури?

Он сунул руку в шэньи и среди плотных слоев ткани нащупал фурин в форме лисьей головы, подушечками пальцев коснулся острых ушей и застыл. Дарить ли его нуне? Он резко захотел повернуть время вспять и забрать необдуманные слова, сорвавшиеся с языка.

Любопытная нуна уже перестала плакать и внимательно следила за его действиями. Сюаньму все-таки зажал фурин пальцами и протянул руку, раскрыл ладонь и смущенно отвернулся в сторону.

— Это для нуны.

Повисла тишина.

Единственное, о чем мог думать Сюаньму, – это навязчивое желание провалиться сквозь землю и забыть об этом дне. Он боялся увидеть неодобрение или неприязнь, поэтому уставился в пол. Молчание тянулось целую вечность, пока Сюаньму не почувствовал, как теплые пальцы легко прикоснулись к коже на его ладони.

Он повернулся и увидел, как уже улыбающаяся нуна бережно взяла фурин и поднесла к лицу, с любопытством вертя и внимательно рассматривая.

— Рури, ты сам его сделал? Очень красиво!

Закончив изучать лису, она перевела взгляд на прикрепленный листочек, где Сюаньму криво и неумело изобразил лису и дракона. Они находились друг к другу так близко, что их носы почти соприкасались. Сюаньму ощутил, как к его щекам резко прилил жар, а нуна вновь заговорила:

— Это прекрасно, Рури!

Пока они болтали, в коридоре послышались приближающиеся громкие шаги, затем раздался стук в дверь.

— Лекарь Нам просит аудиенции у прибывшего монаха, – донеслись до них слова служанки, которая и привела их сюда.

Сюаньму и нуна переглянулись, последняя прокашлялась и повысила голос:

— Впусти его.

Она спрятала фурин в собственном узком рукаве и отвернулась, быстро протирая остатки слез с заплаканного лица. Когда запыхавшийся господин Нам ввалился в комнату, нуна уже выглядела как ни в чем не бывало, чего нельзя было сказать о госте: растрепанные седые волосы, выбившиеся из пучка, плохо заправленная одежда, наспех завязанный пояс.

— Прошу простить этого лекаря за вторжение, – сказал мужчина, тяжело дыша, его взгляд торопливо метался от нуны к Сюаньму. – Чинмин пропала.

Анджу растворился в вихре пыли и отблесках черепичных крыш в свете звезд, когда Кохаку ринулась вперед. Ее силуэт мелькал между домами, быстрый, как гоняющий волны ветер – стремительный, неудержимый. Одинокие горожане, что еще не легли спать, замечали лишь темные полы ханбока. Рури двигался за ней с величавой мощью дракона, пусть и заключенного в человеческом теле, длинные рукава его одеяния развевались позади. А вот господин Нам спотыкался, задыхался от скорости и волнения, махал руками, что-то кричал, но обычные ноги не могли угнаться ни за лисьим проворством, ни за драконьей стремительностью.

Когда он пришел за помощью, Кохаку обнаружила на его лице признаки не только страха и тревоги, но и чего-то более глубокого. Сведенные брови, ускользающий в сторону взгляд, словно ищущий прощения у теней на стене; губы, сжатые так плотно, что на них выступила кровь, когда он заговорил, будто наказывал себя. Он боялся за Чинмин – в этом Кохаку не сомневалась. Но что он скрывал? За что винил себя?

– Чинмин… боюсь, Чинмин грозит смертельная опасность.

– Она точно не ушла за ингредиентами для лекарств? Может, Юна видела ее?