Книга Яга. Страж Нави, страница 11 – Ева Найт

На седьмой день (или на десятый? время потеряло смысл) я вышла к болоту. Не обычному, а старому. Вода стояла чёрная, маслянистая, покрытая зловонной радужной плёнкой. Воздух висел тяжёлый, неподвижный, пахнущий тлением и… одиночеством.

И тут я увидела её.

Она сидела на коряге, свесив в воду бледные, как грибы-поганки, ноги. Существо, похожее на девочку и на разложившуюся куклу одновременно. Растрёпанные волосы цвета тины, огромные пустые глаза. Кикимора.

Мы смотрели друг на друга. В её взгляде не было ни угрозы, ни любопытства. Было признание.

— Приплелась, — произнесла она. Голосок был скрипучий, как несмазанная дверь. — Новая. Сожжённая.

Я не ответила. Что я могла сказать?

— Он тебя ждёт, — кивнула она куда-то вглубь болота. — У Чёрных Камней. Но не пойдёшь. Ещё боишься.

— Кто? — наконец выдавила я.

— Хозяин. Наш. — Она скривила что-то похожее на улыбку. — Тот, кто всё помнит и всем платит. По счёту.

Кощей. Имя прозвучало у меня в голове само, родившись из самого страха.

— Я никому ничего не должна, — прошептала я, но это была ложь. Я была должна самой себе — объяснение, зачем я ещё жива.

Кикимора фыркнула — звук, как пузырь воздуха из трясины.

— Все должны. Ты — себе больше всех. Иди. Скоро за тобой придут.

Она соскользнула с коряги и исчезла в чёрной воде без всплеска.

«Придут». Я не хотела никого видеть. Я хотела раствориться, стать частью мха, сгнить, как та ветка.

Но лес распорядился иначе.

На следующий день я нашла поляну. Не ту, где растут цветы и поют птицы. Ту, где земля была голой, чёрной, а в центре стояла полуразвалившаяся, покосившаяся избушка. Та самая. На курьих ножках. Она была маленькой, скрюченной, будто от боли. И она смотрела на меня. Окно-глаз, дверь-рот. Она была живой. И она ждала.

Сердце в груди заколотилось, но не от страха. От чего-то другого. От узнавания. Это было место, созданное для такой, как я. Пограничный пост. Ни дом, ни гроб. Просто… остановка.

— Ты моя? — прошептала я.

Избушка скрипнула, медленно развернувшись на своих корявых «ногах» так, чтобы дверь оказалась прямо передо мной. Приглашение.

Я вошла. Внутри пахло пылью, сушёными травами и тем же холодом, что был у меня внутри. Была одна комната, печь, стол, полки с пустыми баночками. На столе лежала прялка. Старая, костяная. Я прикоснулась к ней — и внутри меня ёкнуло. Я вдруг увидела нити. Не шерстяные. Нити судеб. Тонкие, перепутанные, тянущиеся сюда, в эту точку, из мира людей. И все они были тёмными, больными, пропитанными страхом и отчаянием.

И я поняла. Это не приют. Это рабочее место.

В ту ночь, в первый раз с тех пор, как я ушла из деревни, я заснула глубоким, безсновидным сном. И мне приснился голос. Не скрипучий, как у Кикиморы. Медный, холодный, безэмоциональный. Он звучал не в ушах, а в самой основе разума.

«Довольно бродить по окраинам. Ты созрела. Приди к Камням. Мы поговорим о долге и о плате. О службе. О вечности.»

Я проснулась. На дворе был предрассветный час, самый тёмный. Я не раздумывала. Я вышла из избушки и пошла на зов. Лес расступался, ведя меня в самую свою сокровенную, мёртвую сердцевину, куда не доходили ни звери, ни птицы, ни солнечный свет.

Воздух становился всё холоднее, гуще. Деревья сменялись каменными глыбами, покрытыми чёрным лишайником. И наконец я вышла на круглую, абсолютно голую площадку. В центре лежали три огромных, отполированных временем и скорбью Чёрных Камня. И на одном из них сидел он.