Книга Ксения Чуева. Шепот касания, страница 108 – Эва Гринерс

И вдруг меня словно ударило. Не физически — просто на мгновение стало невозможно вдохнуть. Я резко схватилась за стену. Перед глазами потемнело.

Матвей сразу оказался рядом.

— Ксения?

Я покачала головой.

— Всё нормально.

Но это было неправдой. Потому что я снова почувствовала тот знак. Не увидела — именно почувствовала. Как будто кто-то приложил раскалённое тавро к коже лба.

Я зажмурилась. И в ту же секунду увидела их. Между нами, вокруг ведьмы, толпой, кучкуясь, находились люди.

Женщины, девушки. Испуганные. Плачущие. Покорные.

Они ощущались внутри этой тяжёлой вязкой пустоты, окружавшей ведьму.

Меня вдруг прошиб настоящий животный ужас. Она не просто вытягивала из них силы. Она оставляла внутри часть себя. Или забирала часть их. Расчленяла души.

Я не могла пока понять.

В этот момент ведьма резко подняла голову. Свеча вспыхнула так ярко, что у меня заболели глаза, как будто я долгое время в упор смотрела на сварку.

Прутья решётки начали медленно краснеть.

Кто-то из охраны выдохнул:

— Господи, помилуй, спаси и сохрани

Жар ударил в лицо волной. Я инстинктивно отступила, прикрывая глаза рукой. Но страшнее жара было другое.

Давление. Словно что-то огромное пыталось пролезть внутрь моего сознания. Снова знак. На этот раз он не ударил резко. Он будто медленно проступал из темноты и состоял из дрожащего воздуха, как плывут предметы на жарком солнце.

Матвей сжал мою руку.

— Не смотрите, — тихо сказал он.

Лачинов рванулся к Аделаиде, инстинктивно желая заслонить её.

Женщина за решёткой вдруг дёрнулась всем телом и впервые за всё это время её взгляд стал живым.

И я даже не сразу поняла, что именно меня так напугало. Не крик. Не судороги. А человеческое выражение лица.

Будто кто-то на мгновение вынырнул из глубины.

Настоящий человек. Испуганный. Измученный.

Она смотрела прямо на Аделаиду.

И в этом взгляде было столько ужаса, что у меня внутри всё похолодело.

Я уже почти не слышала слов.

Только видела: как ветер швыряет карты по полу, как рассыпается соль, как шипит свеча и Аделаида сжимает её рукой, гася рукой пламя. Как она, побледневшая до синевы, всё равно продолжает стоять перед решёткой.

Потом ведьма закричала. Я никогда не слышала ничего подобного. То был даже не человеческий крик — звериный.

Матвей резко шагнул вперёд и схватил Крестовскую.

— Всё. Уходим.

Вяземский тащил Аделаиду назад за плечо, но она пыталась вырваться. Павел Николаевич крепко держал её с другой стороны, а я помогала.

Аделаида дрожала так сильно, словно её трясло в лихорадке.

— Я должна ещё

— Хватит, — жёстко сказал Матвей, почти крикнул.

Впервые за всё время я услышала в его голосе настоящий страх. Не за расследование. Не за дело. За нас.

Мы почти силой вывели Аделаиду из подвала.

Наверху оказалось холодно. Я только здесь поняла, насколько душно было внизу.

Аделаиду трясло.

Лачинов снял с себя перчатки и начал растирать ей ладони.

Матвей молчал. Только смотрел куда-то в сторону двора, хмуро и сосредоточенно.

Я подошла ближе. Меня ещё тошнило, рот как будто был наполнен какой-то кислятиной.

Несколько секунд мы стояли рядом молча.

Потом я тихо сказала:

— Она там не одна.

Матвей медленно повернул голову.

— Что вы имеете в виду?

Я попыталась подобрать слова, но выходило плохо.

— Мне кажется она уже не понимает, где заканчивается она сама. Там такое месиво внутри.