Книга Ксения Чуева. Шепот касания, страница 133 – Эва Гринерс

Победоносцев несколько секунд смотрел на Аделаиду, потом перевёл взгляд на меня, на Матвея и произнёс:

— В таком случае я ничего не видел.

— И правильно, — сказала Аделаида. — Зрение надо беречь.

И вот тогда смех прокатился по комнате уже открыто. Я держала Аделаиду за руку и думала, что без неё не было бы этого дня. Не было бы меня рядом с Матвеем. Не было бы Николаши, который сейчас выглядывал с любопытством: кто эта странная барышня, заставившая всех взрослых одновременно смеяться и плакать. Возможно, не было бы и многих других людей, которые никогда не узнают, что однажды две женщины вошли в слепой дом и вышли из него живыми только потому, что не отпустили друг друга.

Николаша всё-таки не выдержал и подошёл ко мне. Сегодня он был одет особенно аккуратно, причёсан так тщательно, что на голове не осталось ни одного обычного вихра, хотя, судя по его недовольному виду, это стоило Анне Петровне больших трудов. Он посмотрел сначала на меня, потом на Аделаиду.

— Это она сожгла дом? — спросил он тихонько и доверительно. Аделаида присела перед ним на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне.

— Не одна. Мы вместе.

Николаша серьёзно обдумал это короткое объяснение и кивнул, как взрослый.

— Хорошо.

Потом он взял меня за руку. Просто взял и прижался плечом к моему боку. У меня в груди снова что-то дрогнуло, но уже не от страха. Я наклонилась и поцеловала его в макушку, осторожно, чтобы не растрепать торжественную причёску.

— Мой хороший.

Солнце клонилось к закату, в окнах отражался золотой парк, в гостиной пахло пирогами, цветами и воском. Левицкий сидел чуть в стороне, изображал строгость и позволял себе второй кусок пирога, хотя перед этим долго уверял, что сладкое вредно для людей его возраста.

Аделаида спорила с Победоносцевым о чём-то вполголоса, и по лицу Константина Петровича было видно, что он одновременно раздражён и развлекается сильнее, чем готов признать.

Я вышла на террасу. Устала, конечно. Даже счастье, как выяснилось, требует сил. Я оперлась рукой о перила и посмотрела на парк. Листья падали на дорожку. Где-то Николаша носился с деревянной саблей, подаренной Карповым. Его смех доносился до террасы чистый, звонкий, совершенно обычный. Никакой тени. Никакого чужого взгляда. Просто ребёнок, который живёт, потому что однажды взрослые успели его спасти. Матвей вышел следом. Я не обернулась, но сразу почувствовала его присутствие. Он встал рядом, бережно накрыл мою руку своей.

— Устала?

— Немного.

— Нужно было давно посадить тебя в кресло.

— Сегодня ты не начальник моей службы и не врач.

— Жаль. В обоих случаях у меня было бы больше полномочий.

Я улыбнулась и позволила себе прислониться к его плечу. Несколько минут мы стояли молча. В доме за спиной продолжались разговоры, смех, тихий звон посуды. Николаша что-то кричал Аделаиде, которая вышла вслед за нами и теперь, кажется, обещала научить его каким-то совершенно недопустимым словам, если Анна Петровна не услышит. Жизнь шла. Шла не как награда даже, а как чудо, которое почему-то досталось мне после всех дорог, ошибок, страхов и смертельной усталости.

— Знаешь, — сказала я тихо, — я, наверное, всё равно когда-нибудь заскучаю. — По службе?

— По всему этому. По загадкам. По борьбе. По ощущению, что ты стоишь на краю чего-то невозможного и всё-таки должен сделать шаг.

Матвей не стал возражать.

— Я знаю.

— Но не сейчас.

Он повернул голову и посмотрел на меня.

— Нет?

— Сейчас мне хочется остановиться и выдохнуть. Хотя бы ненадолго. Побыть здесь. С тобой. С Николашей. С Анной Петровной.

Солнце опускалось всё ниже, и парк темнел по краям, но это была обычная вечерняя темнота. Не ведьминская. Не мёртвая. Не та, в которой прячется чужая воля. Просто вечер. Просто дом. Просто люди, которых я любила.

Я больше не пыталась заглянуть вперёд. Не хотела знать, что ждёт нас через год, через десять лет, через всю эту непредсказуемую жизнь. Возможно, впереди ещё будут дела, которые заставят меня снова снять перчатки и выйти навстречу чужой беде.

Возможно, однажды Победоносцев действительно получит моё согласие вернуться. Возможно, мой дар ещё не раз приведёт меня туда, где другим будет не справиться. Но сегодня всё это не имело значения. Сегодня я была женой Матвея. Сегодня Николаша смеялся внизу на дорожке. Сегодня Анна Петровна наконец могла не тревожиться хотя бы несколько часов.

Сегодня Аделаида была рядом и смеялась, а не боялась за меня. А я смотрела на всё это и понимала: если судьба когда-то и говорила со мной через боль, страх и тёмные видения, то сейчас она говорила совсем иначе. Тёплой рукой Матвея на моей ладони. Детским смехом. Запахом осенних листьев. Светом в окнах. И этого языка мне наконец оказалось достаточно.