Книга Ксения Чуева. Шепот касания, страница 128 – Эва Гринерс

Я хотела возразить, но вдруг поняла, что совершенно не хочу. После последних месяцев. После леса. После дома. После ведьмы. После смерти, которая несколько раз проходила совсем рядом. Я действительно устала. Очень. И впервые за долгое время мысль об отдыхе не вызвала во мне чувства вины. Жить хочется. Любить. Детей рожать и растить.

Матвей внимательно посмотрел на меня. Потом спросил осторожно:

— Может быть совсем… хватит?

— Чего?

— Службы.

Я моргнула. Он продолжил уже тише:

— Сколько можно рисковать собой? Эта погоня закончилась. Всё закончилось. Я смотрела на него. Понимала, что он говорит искренне. И всё равно не могла представить себя без работы.

— И что я буду делать?

— Что угодно.

— В деревне пропавших коров искать?

Матвей рассмеялся по-настоящему, отёр рукавом лицо. Потом всмотрелся в меня как-то по-особенному. И именно тогда я поняла, что сейчас произойдёт что-то важное. Потому что он вдруг стал серьёзным. И медленно опустился перед моей кроватью на одно колено.

— Ксения Дмитриевна… Знаете, в чём заключается самая большая несправедливость моего дара?

Я удивлённо посмотрела на него. Уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке.

— Я всегда видел лишь свою судьбу. Не чужую. Не будущее мира. Не ответы на вопросы. Только собственную дорогу. Иногда смутно. Иногда отчётливо. Иногда через годы и десятилетия. Но одну вещь я знал всегда. — Он смотрел мне прямо в глаза. Так спокойно и серьёзно, что у меня перехватило дыхание. — Я знал, что однажды встречу вас. Именно вас.

На несколько секунд в палате стало совсем тихо.

— Не знал имени. Не знал лица. Не знал, где и когда это случится. Но я видел вас душой — женщину, ради которой я буду готов отдать всё, что имею.

Он чуть крепче сжал мои пальцы.

— И когда судьба наконец привела меня к вам, я понял, что не ошибся. Это не просто видение. Это знамение, по-настоящему любовь моя.

Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы.

— Поэтому я не стану в который раз говорить, что люблю вас вас. Это вы и так знаете. — Голос его стал тише. — Я не стану говорить, что считаю вас своей судьбой. Это тоже давно сказано без слов. Он ненадолго замолчал. А потом произнёс именно то, что было главным.

— Но судьба — это не приказ. Не цепь и не приговор. Я всегда знал, что вы предназначены мне. Но выберете ли вы меня — решать только вам.

У меня защемило сердце. Как же он был благороден...

— Поэтому я спрашиваю вас сейчас, Ксения Дмитриевна. — Он склонил голову. — Окажете ли вы мне честь стать моей женой?

Я смотрела на него и понимала, что никакого другого ответа у меня никогда не было, кроме как принять этот дар судьбы тоже. Правая рука была в гипсе. Левая перебинтована. Поэтому я смогла лишь чуть шевельнуть пальцами в его ладони. И прошептать:

— Да.

На мгновение он закрыл глаза. Будто благодаря безмолвно за ответ. А потом осторожно коснулся губами моей руки. И впервые за долгое время мне показалось, что впереди нас ждёт не очередная битва, а просто счастье.

Выздоравливала я медленно. По крайней мере, мне так казалось. Левицкий утверждал обратное.

На самом деле я прекрасно понимала, что обязана жизнью не только Аделаиде и её безумной выходке с огнём. Если бы не Левицкий, неизвестно, поднялась бы я вообще на ноги после того, что сотворил с нами проклятый дом. Первые несколько дней я почти постоянно спала. Просыпалась, ела через силу, снова засыпала. Иногда сквозь дрёму чувствовала, как кто-то осторожно касается моих рёбер или плеча. Это был Левицкий.