Книга Ксения Чуева. Шепот касания, страница 126 – Эва Гринерс

Потом была вспышка.

Когда я пришла в себя, дома не было.

Надо мной было серое небо. В лицо пахнуло холодной землёй, гарью и мокрой травой. Я лежала на поляне в одной нижней сорочке и какое-то время не могла понять, почему так холодно. Потом попыталась приподняться и закашлялась. Перед глазами плавали чёрные точки. Рядом, на выжженной земле, стояла Аделаида. Лицо в саже, руки чёрные, волосы растрёпаны, но живая. Целая. Я посмотрела туда, где только что стоял дом. Там был лишь круг пепла.

Неподалёку валялись две маленькие соломенные куколки, перевязанные лоскутами ткани.

Меня затрясло. Уже не от холода.

— Аделаида? — позвала я, и голос прозвучал слабее, чем хотелось. — Что это было?

Она посмотрела на свои руки, потом на пепел, потом на меня. В её лице смешались усталость, изумление и такая растерянность, что я вдруг поняла: она сама не до конца знает, что сделала.

— Не знаю, — ответила она честно. — Но, кажется, мы победили.

Я опустила голову обратно на землю и закрыла глаза. Победили. Может быть. Но где-то далеко, на краю сознания, ещё дрожала последняя оборванная нить, и я не знала, было ли это эхом погибшего дома или предупреждением.

Боль пришла раньше памяти. Сначала я почувствовала именно её. Тяжёлую, тупую, разлитую по всему телу. Казалось, меня долго и старательно били камнями, а потом решили проверить, осталось ли хоть одно место, которое ещё не болит.

Я попыталась пошевелиться и немедленно пожалела об этом. Боль вспыхнула в боку, прострелила плечо и отдалась где-то в челюсти так сильно, что из груди вырвался невольный стон.

— Тише. Тише, голубушка. Голос показался знакомым. Я медленно открыла глаза. Потолок. Белый. Потом размытое пятно света. Потом чьё-то лицо. Ещё несколько секунд ушло на то, чтобы мир перестал расплываться.

— Вот так, — облегчённо произнёс доктор Левицкий. — Замечательно. Просто замечательно. Он сидел возле моей кровати. Уставший, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами. Почему-то именно это напугало меня сильнее всего. Если Левицкий выглядит так, значит со мной произошло что-то действительно серьёзное.

Я попыталась спросить, сколько прошло времени. Получилось какое-то невнятное мычание. И тут же пришла новая вспышка боли. Я зажмурилась.

— Не надо говорить, — быстро произнёс доктор. — Пока не надо. Челюсть пострадала довольно сильно. Не перелом, к счастью, но трещина и вывих. Мы вправили. Вам будет больно разговаривать ещё несколько дней.

Челюсть. Точно. Я осторожно пошевелила губами. Даже это оказалось неприятно. Только теперь я начала замечать подробности в деталях. Правая рука лежала поверх одеяла в гипсе. Левая просто была туго перебинтована. Рёбра стягивала повязка. Даже шея двигалась с трудом.

— Не пугайтесь, — продолжал Левицкий. — Вы выглядите лучше, чем себя чувствуете. Жить будете долго. Очень долго. Всем нам на радость.

Я посмотрела на него. Он улыбнулся. Но глаза почему-то были влажными. Словно он только что перестал волноваться, а до того и сам не верил, что я открою глаза.

И тут память начала возвращаться. Дом. Ведьма. Вороны. Огонь. Крик. Белая вспышка. Аделаида. Я резко попыталась подняться, но не смогла.

— Осторожнее! Левицкий удержал меня за плечо. — Ксения Дмитриевна, если вы сейчас начнёте геройствовать, я вас привяжу к кровати.