Книга Ксения Чуева. Шепот касания, страница 131 – Эва Гринерс

— Живая, — ответила она. — А всё остальное поправимо.

От этих слов у меня вдруг сжалось горло. В них не было ни сентиментальности, ни утешения ради утешения. Просто правда. Я была жива. Аделаида была жива. Николаша бегал по дому так, что прислуга начинала молиться и ругаться одновременно уже с утра. Матвей ждал меня внизу.

Матвей стоял у подножия лестницы. Я увидела его раньше, чем он меня, и на мгновение остановилась. Он был в парадном сюртуке, строгий, подтянутый, с той особой собранностью, которая всегда выдавала в нём человека службы. Но стоило ему поднять голову, как всё это исчезло. Он смотрел на меня так, что я почти забыла о людях вокруг. В его взгляде не было удивления — он давно знал, что я приду к нему. Не было сомнения — он знал всё заранее. Но была такая нежность, такая глубокая благодарность и такое сдержанное счастье, что я вдруг поняла: для него этот день был не просто свадьбой. Это было доказательство того, что все его видения, все ожидания, вся длинная дорога к своей судьбе не обманули его.

Он поднялся мне навстречу на несколько ступеней и подал руку.

— Осторожно, — сказал он очень тихо.

— Левицкий уже поручил тебе смотреть, чтобы я не развалилась на части?

— Нет. Это я сам.

Я улыбнулась. Матвей поднёс мою руку к губам, задержал чуть дольше, чем следовало бы при гостях, и только потом позволил мне спуститься. Я чувствовала, как он старается не смотреть слишком тревожно, как удерживает себя от того, чтобы снова спросить, не устала ли я, не болит ли что, не лучше ли сесть. И именно эта сдержанность трогала меня едва ли не сильнее открытой заботы. Он понимал: сегодня мне нужно быть не пациенткой, не спасённой, не измученной участницей проклятого дела, а невестой. Его невестой.

В доме собрались только самые близкие. Анна Петровна, Николаша, Левицкий, несколько старых друзей семьи и те, без кого этот день был бы неполным. Я уже почти смирилась с мыслью, что большая часть наших сослуживцев не приедет: Победоносцев слишком ясно дал понять, что служба не прекращает существования даже ради чьей-то свадьбы.

Но сам Константин Петрович всё-таки приехал. Его появление вызвало короткое замешательство, потому что никто не ожидал увидеть здесь человека такого уровня. Однако он держался просто. Подошёл ко мне после церемонии, поклонился и несколько секунд смотрел так внимательно, что я невольно выпрямилась.

— Ксения Дмитриевна, — сказал Победоносцев, — благодарю вас за службу. И поздравляю. — Он произнёс это без торжественной напыщенности, и оттого слова оказались весомее любой длинной речи.

— Вы проявили редкое мужество, стойкость и верность делу, за которое взялись не ради чинов и не ради награды. Надеюсь, после полного восстановления вы ещё вернётесь к нам.

Я посмотрела на Матвея. Он стоял рядом, и в его взгляде не было ни просьбы, ни запрета. Только выбор, который он оставлял за мной.

— Возможно, Константин Петрович, — ответила я. — Но не сейчас.

— Разумеется. Сейчас у вас иная служба, не менее важная. — Он перевёл взгляд на Матвея, затем на Анну Петровну и едва заметно улыбнулся. — И всё же прошу помнить: дверь для вас останется открытой.

Я поблагодарила его. И, к собственному удивлению, почувствовала не вину за то, что не рвусь немедленно обратно, а тихое согласие с самой собой. Да, когда-нибудь мне, возможно, снова захочется искать следы необъяснимого, разбираться в чужих тайнах, идти туда, куда другие боятся заглянуть. Конечно, я уже немного скучала по той жизни, наполненной борьбой, опасностью и странным смыслом, который давала мне служба. Но сейчас мне хотелось остановиться. Выдохнуть. Позволить себе несколько месяцев, а может, и больше, просто жить. Не слушать шёпот прошлого. Не ждать удара. Не искать глазами знак беды на каждом шагу. Победоносцев между тем кашлянул и добавил уже суше: