Книга Ксения Чуева. Шепот касания, страница 40 – Эва Гринерс

Я помолчала, переваривая услышанное. Затем спросила:

— Отец Филарет… долго пробудет здесь?

— Вероятно, несколько дней. Монахи сейчас совершают службы в том доме. Читают очистительные молитвы, освящают комнаты, где происходили ритуалы. — Он посмотрел на меня внимательнее. — Вы хотели бы поговорить с ним?

— Да. — Ответ вышел быстрее, чем я успела подумать. — Мне кажется… мне это нужно.

Он кивнул, будто ожидал.

— Мы можем поехать туда сейчас, если вам угодно. Они ещё не закончили, вероятно будут читать всю ночь.

Я прислушалась к себе — и поняла: нужно ехать, иначе не усну.

— Да, — сказала я. — Сейчас.

Он встал, помог мне подняться — его рука на мгновение коснулась моего локтя, и от этого прикосновения по телу прошла тихая дрожь, совсем не похожая на страх. Я не поняла — мои это были ощущения или я своим сенсором уловила чувство Матвея.

Мы молча прошли в переднюю. Через несколько минут уже были в экипаже. Лошади тронулись, колёса мягко зашуршали по ночной мостовой. За окнами тянулся тёмный город — редкие фонари, чёрные силуэты домов. Я сидела напротив Матвея, и между нами снова было то же пространство — но уже наполненное сказанным.

— Вы не боитесь возвращаться туда? — тихо спросил он.

Я покачала головой.

— Всё позади. Если и боюсь, то не этого дома.

Он долго смотрел на меня, потом едва заметно кивнул.

Экипаж свернул в знакомый переулок. Впереди, за поворотом, уже должен был показаться тот самый дом — тёмный, проклятый, но теперь окружённый молитвой.

В холле было тепло и тесно от воскового духа. Свечи горели всюду — на подоконниках, на узкой лавке, перед иконами — их привезли сюда очень много; огоньки колыхались от каждого движения воздуха, и по стенам шли мягкие золотые тени. Где-то рядом тихо постукивало кадило, и в дымке ладана плавали приглушённые голоса монахов — они читали, перебирая чётки, и шёпот молитвы ложился на дом, как ровный покров.

Мы с Матвеем остановились у порога тесной комнатки консьержа. Отец Филарет поднялся мне навстречу, благословил, и я, кланяясь, коснулась губами его руки. Всё произошло так просто и привычно. Я уже много раз приходила к нему за нужными словами.

Матвей задержался лишь на мгновение.

— Я буду неподалёку, — сказал он негромко. — Позвольте оставить вас.

Я кивнула, и он, поклонившись старцу, вышел, прикрыв за собой дверь. Сразу стало тише. Только потрескивали свечи да слышны были глухие шаги по каменным плитам.

Отец Филарет указал мне на лавку у стены. Сам сел напротив, сложив на коленях сухие руки. Его лицо в свечном свете казалось почти прозрачным, а глаза смотрели глубоко и внимательно.

От этого взгляда мне стало неловко, будто он видел не только то, что я есть, но и то, чего сама о себе не знала.

— Тяжёл ли путь, что мне выпал? — спросила я наконец, стараясь говорить ровно. — Иногда мне кажется… будто мне это не по плечу.

Он медленно качнул головой.

— Путь твой не из лёгких. Не по девичьей доле тебе досталась эта сила в руках да перед глазами. Да кто из нас судьбу себе выбирает. Тебе выпало сражаться.

Я опустила взгляд на свои пальцы — они всё ещё помнили горячий камень, удушье, крики. Свеча рядом тихо зашипела, и горячая капля воска упала на стол.

— Значит, так и будет? — спросила я шёпотом. — Всё — борьба да кровь?