Книга Ксения Чуева. Шепот касания, страница 46 – Эва Гринерс

Чашка у меня в руках чуть дрогнула. Я машинально поставила её на блюдце, чтобы не расплескать чай, и потерла виски, будто от внезапно подступившего напряжения.

Карпов, до того молчавший, тяжело переставил локоть на столе и сказал:

— Я так думаю: ведьма завелась. Или мор какой. Но это не мор. Не болезнь. Уж больно у меня рука отваливалась — верный знак.

Я посмотрела на него.

— Но ведь я как-то не по ведьмам, — сказала я медленно. — Это у нас Лиходеева, Туманова… или, может быть, Ведовская. Я не отказываюсь, разумеется, но… буду ли я там полезна?

Матвей покачал головой.

— Ваши… подруги, — он чуть заметно улыбнулся уголком губ, — работают с конкретным человеком. Нужно выявить носителя, ведьму, одержимого — и тогда их дар направлен. А там… — он развёл руками. — Там целая деревня. Несколько десятков дворов. Люди, животные, поля, колодцы, амбары. Непонятно, где очаг. И есть серьёзное опасение, что это не первая напасть, просто раньше не сложили воедино.

Он отхлебнул чай, поставил чашку, пальцем машинально провёл по краю блюдца.

— Крестьяне говорят, что сначала начали чахнуть куры. Без видимой причины. Потом — козы. Кто-то жаловался, что молоко у коров стало горчить и пропадать. Списывали на корма, на холод, на что угодно. А позавчера… всё рухнуло разом. Утром люди вышли во двор — а скот лежит. Где стоял, там и пал. Без следов борьбы, без крови, без судорог. Просто… как будто жизнь из них вынули.

Я невольно поёжилась.

Карпов добавил, передёрнул плечами, вспоминая:

— И тишина там, Ксения Дмитриевна. Нехорошая. Деревня живая должна гудеть — скрип, лай, мычание, люди. А там — словно на кладбище. И запах странный. Не гниль, не кровь. Сухо как-то.

Он замолчал, потом, словно вспомнив, сказал:

— У околицы я за плечо схватился, да и не понять было потом в каком месте сильнее болело — как будто у каждого дома. Так, что руку только на весу держал. Мы по дворам ходим, а я всё локоть другой рукой подпираю. Не отпускает. Значит — есть там оно. Есть.

Он коротко постучал пальцами по своему плечу, будто проверяя память боли.

Я слушала, чувствуя, как страшно там людям — детям, женщинам. Помочь хотелось уже невыносимо.

— Люди? — спросила я. — С ними что-нибудь происходит?

— Пока нет, — ответил Матвей. — Они живы. Но напуганы. Некоторые уже покидают деревню, уводят семьи к родственникам. Но большинство остаётся — зима, дорога, хозяйство. И если это… распространится…

Он не договорил.

Я провела пальцем по краю чашки, глядя в тёмный чай, как недавно Матвей.

— И вы хотите, чтобы я… прошла по деревне? — сказала я. — Коснулась… увидела, где всё началось?

— Да, — просто ответил он. — Вы умеете работать с местом, с памятью земли, вещей, следов. если там было действие, ритуал, вмешательство — вы почувствуете. А уж потом мы сможем сузить круг. Понять — человек это, место… или что-то иное.

Карпов кивнул:

— Вы там нужнее всех будете, Ксения Дмитриевна. Мы ходили — и будто слепые. Чуем беду, а где она — не понять.

Я медленно вдохнула, задержала воздух, потом выдохнула.

— Когда ехать?

Матвей посмотрел на меня внимательно.

— Я не стал бы вас звать, если бы не было спешки. Думаю — завтра на рассвете. Дорога займёт несколько часов. Мы возьмём малую группу. Без Павла. И… — он помедлил, — я не скрою: там может быть тяжело.