Книга Ксения Чуева. Шепот касания, страница 84 – Эва Гринерс

Сани подпрыгнули на очередной кочке, снег резанул лицо, но мысли не сбивались — они уже выстраивались в линию, где каждый вопрос должен был попасть точно в цель.

До Санкт-Петербурга мы добрались к утру.

Мне казалось, что я заледенела насквозь. Не только снаружи — изнутри тоже. Пальцы перестали гнуться ещё где-то на полпути, ноги ныли тупой, упрямой болью, а на плечах будто по мешку с цементом навесили. Когда мы остановились, я с трудом разогнула спину. Добраться, наконец, было большим облегчением.

Я выделила себе час на ванну — только час, не больше. За это время я точно должна была оттаять, чтобы вернуть себе возможность хотя бы двигаться без боли.

Горячая ванна оказалась почти мучением. Сначала кожа не принимала тепло — будто вода была не горячей, а ледяной. Потом пришла жуткая боль: руки начали ныть, ноги под водой покрылись пятнами неровного, болезненного цвета, и я сидела, вцепившись пальцами в край ванны, пока тепло постепенно пробивалось глубже, вытесняя ледяную усталость из суставов.

Растеревшись сухим жестким полотенцем, я почувствовала, что практически родилась заново. Во всяком случае стало ясно, почему младенцы орут, появившись на свет.

Я заварила кофе — горький, крепкий, черный и густой, как дёготь, чтобы окончательно вернуть голову на место.

Теперь можно было отправляться на поиски Матвея.

Сидеть здесь, в этой квартире, целые сутки и ждять Мишеньку казалось невозможным.

В первую очередь нужно было ехать в управление. Там должен был быть кто-то из нашей команды.

Я не сомневалась, что Матвей где-то в больнице или госпитале. Во всяком случае был, когда писал мне свою записку. Я стояла у окна, чувствуя, как тело медленно возвращается к жизни и отсчитывала минуты: в управлении начинали работать через час.

В управлении оказалось неожиданно тихо и пусто. Лишь несколько человек, которых я не знала.

Я задала им короткий вопрос про Матвея. Они переглянулись так. Один пожал плечами, второй пробормотал что-то про «в госпитале, кажется», но подробностей не знал. Я поняла, что теряю время, и больше не стала расспрашивать. Спросила, на месте ли Победоносцев.

Он оказался в кабинете, и когда дверь открылась, он поднял взгляд без особого удивления, словно ожидал моего появления с самого начала дня.

— Ксения Дмитриевна, мне сказали, что вы будете только завтра, — произнёс он, вставая из-за стола. — Очень хорошо, что вы вернулись.

Я не стала отвечать на формальности, поздоровалась.

— Мне нужно найти Вяземского. Скажите, он пострадал при задержании? Он в госпитале?

Он наклонил голову.

— Я, признаться, не сомневался, что вам даже рассказывать ничего не придётся, — спокойно произнёс он. — Да, он был доставлен после операции, но ничего серьёзного. Сейчас наблюдается, и… — он чуть замялся, — сегодня он уже должен появиться. В госпиталь ехать не нужно. Обождите здесь. Он скоро будет.

Я выдохнула медленно, но напряжение не ушло. Повернулась и вышла. Народ прибывал — служащие, посетители.

Прошло около часа, дверь приоткрылась в очередной раз, и в помещение вошёл Матвей.

Он был бледен так, что это бросалось в глаза сразу. Кожа словно потеряла обычный свежий цвет, осталась только усталость и серый оттенок недосыпа. Губы — с лёгкой синевой, под глазами тёмные круги, резкие, как следы от долгой бессонницы. Движения сдержанные, и в них чувствовалась слабость, которую он явно пытался не показывать и держаться прямо.