Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 132 – Сандра Барро

Его рука скользнула ниже, уверенно и властно сжимая моё колено через ткань ночной сорочки. Не понимая, что происходит, я почувствовала, как воля тает, превращаясь в воск. Я хотела податься ему навстречу, подставиться под его губы, закричать от этой невыносимой запретной близости...

«Впусти...» — билось в висках.

Он впился в мои губы. Его поцелуй был не просьбой, а захватом — властным, жадным. Я ответила на него с каким-то остервенением, чувствуя, как внутри меня рушатся последние плотины самоконтроля. Пальцы, ещё мгновение назад судорожно сжимавшие простыни, теперь запутались в его волосах, притягивая ближе, не желая оставлять между нами ни дюйма пространства.

Нуар издал гортанный звук, похожий на торжествующий рык, и навалился сверху, прижимая меня своим весом к матрасу. Тонкий батист казался лишним, невыносимо грубым препятствием. Его ладонь, горячая, как раскалённое клеймо, скользнула вверх по бедру, сминая ткань, и я задохнулась от вспышки страсти, которая прошила позвоночник током.

— Твоя кровь поёт во мне, Полина... — выдохнул он, и я почувствовала, как кончик его языка проникает глубже. — Ты создана для Тьмы, для величия, для меня. Отдайся этому. Стань моей королевой, и мы сожжём этот город дотла, если он тебе наскучит.

Я выгнулась под ним, чувствуя, как разум окончательно тонет в этом вязком дурманящем мареве. Мои губы сами прошептали его имя. И в этот момент мир вокруг нас начал плавиться: стены спальни растворились, сменяясь бесконечной антрацитовой бездной, где существовали только его руки, наше прерывистое дыхание и это безумное влечение.

Его рука переместилась на мою шею, пальцы слегка сжались, заставляя голову запрокинуться. В его лиловых глазах, теперь совсем близких, я увидела не любовь... Там была вечность, полная абсолютной власти и холодного, как сталь, экстаза. Он был готов забрать меня всю, сломив волю, превратив в часть своей коллекции, в свою самую драгоценную и желанную вещь.

И именно этот холод, на мгновение просочившийся сквозь жар морока, заставил моё подсознание вскрикнуть. Рука, шарящая в беспамятстве под подушкой, наткнулась на жёсткий корявый отросток. Корень Авдотьи. После того, что случилось в доме Русаковых, я приняла решение и распилила его на несколько частей. Одну отдала Жаргалу, вторую неизменно носила с собой, перекладывая из кармана в ридикюль, а третью положила у изголовья.

С невероятным усилием, будто преодолевая сопротивление толщи воды, я поднесла руку к лицу. Нуар, ослеплённый своим торжеством, не заметил этого движения. Я с силой вгрызлась в сухой корень.

В тот же миг рот наполнился невыносимой горечью. Она была такой острой, что казалось, будто я жую раскалённые угли, перемешанные с полынью и желчью.

— Нет! — вытолкнула я из себя, упираясь рукой в его грудь.

Эффект был подобен взрыву. Багровое марево с хрустом треснуло. Облик Нуара дрогнул, пошёл рябью, как отражение в грязной луже. Прекрасные черты исказились, удлинились, превращаясь в жуткую маску. На мгновение я увидела его истинную суть. Бездонную пустоту, которая не умеет любить, а только поглощать. Он отпрянул, издав звук, больше похожий на шипение придавленной гадюки.

— Дрянь... — выплюнул Вальмонт, но его голос уже терял плотность, становясь просто эхом в пустой комнате. Морок исчез.