Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 16 – Сандра Барро

Авдотья сидела напротив, подперев щеку рукой, и молча смотрела, как я справляюсь с едой. А потом она протянула руку и медленно, нежно погладила меня по голове. Это простое, почти забытое движение пробило мою плотину. Я замерла, низко наклонив голову над миской. Как давно ко мне никто не прикасался вот так — просто потому, что мне больно, а не потому, что от меня что-то нужно. Горячие, солёные слёзы начали капать прямо в щи.

— Поплачь, поплачь, девонька, — тихо сказала Авдотья, но тут же добавила строже: — Да особо не старайся. Сущность, что в тебе сидит, слёзы твои любит, это для неё лакомство сладкое. Ты лучше расскажи мне всё по порядку. Прямо с самого детства. Мне понять нужно, как оно в тебя просочилось. Вижу я, что сильная ты, раз до сих пор его сдерживаешь, иначе бы давно тебя не было. Страдания в себе глубоко держишь, одиночество любишь… Трудно тебе с людьми, лишь немногие рядом удержаться могут.

И меня прорвало. Информация лилась бурным, хаотичным потоком. Я рассказывала про счастливое детство, про маму, которую потеряла слишком рано, и про то, как была привязана к отцу. Вспомнила, как начала терять зрение. И как мучительно стеснялась этого в школе, прячась за стёклами очков в пластмассовой некрасивой оправе. Коротко бросила про учёбу в институте, про работу с пыльными документами и акустическими записями, которые понимали меня лучше, чем живые люди. С теплотой упомянула мачеху Валентину, которая стала мне опорой.

А когда дошла до Димы, голос сорвался. Я вывалила всю горечь несостоявшейся свадьбы, все те слова, что выжигали меня изнутри.

— Понимаете, он сказал, что это ошибка. Что я — ошибка. Сказал, что не любит…

Я всхлипывала, размазывая слёзы по лицу. А Авдотья лишь продолжала методично поглаживать мою руку, согревая её своим сухим теплом.

— Не печалься, милая. Не твоё то было, пустое. Забудь, — её голос баюкал, успокаивал. — Вижу я, что счастье твоё впереди, да не в той стороне, куда ты смотрела. Вот только расскажи мне теперь самое главное: как ты упала с тех качелек, после чего видеть стала плохо?

Я осеклась. Откуда она узнала про качели? В моём рассказе этого не было. Холодный ветерок коснулся затылка, и я посмотрела в её светлые, лучащиеся странным знанием глаза.

— Откуда… вы знаете про качели? — голос сорвался на шёпот. — Это что, всё правда? Я действительно в прошлом? И отец Сергий настоящий? И сейчас… — я сглотнула тяжёлый ком, — действительно восемьсот восемьдесят третий год?

Авдотья кивнула, и её платок чуть сполз на лоб.

— Всё так. Призвали вас из далёкого будущего ритуалом крепким, на древней силе замешанным. И всё для того, чтобы освободить мир от нечисти, которая распоясалась, почуяв слабину. Скопилось её много в самой столице, душит она людей, а те и не видят, только сохнут да злобятся. Но про это тебе отец Сергий лучше поведает. Да гость тот, что сейчас едет сюда.

Я во все глаза смотрела на неё. Мозг лихорадочно цеплялся за одно-единственное слово.

— «Вас»? — переспросила я, подаваясь вперёд. — Значит, я не одна? Кто они и где?

— Пятеро, — спокойно ответила знахарка, поправляя миску на столе. — Пять душ, и у каждой дар свой имеется, под особые дела заточенный. Увидишь их потом. Раскидало вас по разным местам, как зёрна по полю. Да только скоро в одном месте будете, как науку познаете да силу свою принимать станете. А сейчас, девонька, давай дальше: про качельки рассказывай.