Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 17 – Сандра Барро

Я закрыла глаза, и перед внутренним взором, вопреки идеальному зрению, которое подарил мне этот переход, всплыла та старая, размытая картинка из детства. Скрип. Запах железа, и то томительное чувство полёта, которое внезапно оборвалось ударом о землю.

Я отставила пустую миску. Тепло от горячих щей и калиток наконец-то добралось до кончиков пальцев, согревая руки. И вместе с ним, пришло какое-то странное спокойствие. Авдотья сидела рядом. Она слегка прищурилась, приготовившись слушать дальше.

— Мне было девять, — начала я. Мой голос звучал ровно и доверительно, словно я зачитывала протокол из старого дела в архиве, но внутри всё равно всё сжималось. — Лето в Москве тогда было душным. Друзья разъехались. Я томилась от одиночества, целыми днями читала или рисовала. И тут пришёл Костик. Он был из Санкт-Петербурга, к бабушке на каникулы приехал. Она в соседнем дворе жила.

Посмотрев на свои чистые, лишённые шрама и маникюра пальцы, продолжила:

— Он позвал на новую площадку. Меня туда одну не пускали — далеко, только со взрослыми. Мне ужасно хотелось посмотреть на неё, я ведь только из окна видела эти яркие конструкции. Крикнула маме, что посижу во дворе, и, хлопнув дверью, побежала за приятелем. Совесть немного царапала: знала, что нарушаю запрет. Но Костик умел убеждать. Обещал, что только разок качнёмся и сразу назад — никто и не заметит.

Авдотья слушала, чуть прикрыв глаза, словно видела ту московскую площадку моими глазами.

— Мы прибежали туда. Там было полно детей, шум, крики. Но одни качели стояли свободными. Они были тяжёлые, сделанные «стульчиком» с высокой спинкой и приступкой внизу для ног. Я села, а Костик встал на эту приступку, лицом ко мне. Мы начали раскачиваться. Вы знаете, это ощущение, когда взлетаешь и внутри всё замирает от восторга? Нет, наверное. Откуда? Мы хохотали, подлетая всё выше, мир вокруг мелькал. А потом он крикнул, что теперь моя очередь качать. Мы решили поменяться местами прямо на ходу, не останавливаясь. Всё шло хорошо, я уже почти перехватила поручни, но вдруг в голове что-то щёлкнуло, закружилось… и я полетела вниз.

Я замолчала на мгновение, чувствуя, как во рту пересохло.

— Помню, как все вокруг ахнули. Чей-то возглас. Я лежала на земле, пытаясь втолкнуть в себя глоток воздуха, но у меня так и не получалось. Небо вертелось перед глазами, как калейдоскоп. Кто-то крикнул: «Не поднимай голову!». Конечно, я её подняла. И в этот момент качели, возвращаясь по инерции, ударили меня в лоб. Темнота наступила мгновенно.

Пришла я в себя уже при врачах скорой. Костик, бледный как полотно, убежал за моими родителями. Мама примчалась первой. Она ругалась, кричала от страха и злости. А я просто молчала, не понимая, где я и кто. А потом появился папа. Выбежал из дома в одной тапке, так торопился… Он просто обнял меня и начал успокаивать. И вот тогда я разрыдалась, прижимаясь к нему. Горько, навзрыд. Мне было бесконечно жалко себя и страшно, что мир вокруг стал каким-то не таким.

Потом был двадцать один день в больнице. Врачи удивлялись — череп остался цел, хотя болт на приступке был огромный, он должен был меня просто убить. Сказали — «сотрясение мозга». Но именно после этого зрение начало стремительно падать. В школу я вернулась в очках. С каждым годом всё хуже и хуже. Иногда оно пропадало полностью, и перед глазами плыли только круги и тени. Зато слышать я стала намного острее. Говорят же, когда одно чувство отнимается, другое обостряется.