Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 172 – Сандра Барро

Я снова обратилась к Арине:

— Эта женщина одаривала тебя чем-то?

— Да, — тихо выдохнула Арина. — Ленту подарила белую, с золотой нитью. Но я потом потеряла её, видно, выронила, когда с Иваном Саввичем в сад выходили.

Так вот в чём дело! Лента… Классический «привязок».

— Скажи, Арина, — произнесла я, стараясь говорить как можно мягче, — а ты всё-таки хочешь за него замуж?

Девушка замялась, её плечи поникли.

— Я не знаю, Полина Андреевна. Мне так-то с маменькой не хочется ещё расставаться. Да и не захочет, наверное, он на мне жениться после того, что случилось. Срам-то какой… — Арина закрыла лицо руками. Её плечи мелко подрагивали. Она отняла их и с мольбой посмотрела на игуменью. — Или здесь, в обители, я бы хотела остаться. Под защитой Господней.

Старица подошла к ней, положила руку на голову и ласково погладила по заплетённым в косу волосам.

— Ну, будет, будет, — пророкотал её глубокий голос. — Не убивайся так. Не всё сразу решается. Иди сейчас к иконам, помолись да ложись почивать. Завтра день будет другой, и мысли станут яснее.

Арина медленно встала, поклонилась Феофании, затем мне и, опустив глаза, вышла за дверь. Я посмотрела на настоятельницу.

— Мачеха жениха это сделала, — уверенно произнесла я. — Мне виде́ние было. Я там её и видела. В жемчугах.

Матушка посмотрела на меня, и в её мудрых глазах я прочитала понимание.

— Догадалась я, дочка. Слишком уж сильная порча, не из простых. Не от бабьей глупости она, а от чёрного умысла.

— Нельзя сейчас Арину родным отдавать, — мой голос в тишине кельи прозвучал неожиданно громко. — И замуж за этого Ивана ей идти никак нельзя. Чует моё сердце, там не просто ведьма Савву Никитича к рукам прибрала. Сущность эта иного порядка, высокого. Выходец из таких глубин, куда и заглядывать-то боязно. И парень этот ей теперь не жених. Не удивлюсь, если нечисть его уже «допивает», как паучиха муху. А он, пустой да высушенный изнутри, неосознанно будет себе подпитку искать, за чистую душу цепляться. Тут теперь с любой стороны лихо может прийти. Пока я сама не посмотрю на эту Дарью Степановну и на парня, Арине домой ходу нет.

Матушка Феофания тяжело вздохнула, перебирая янтарные чётки.

— Ох, поторопилась я отписать купцу Брызгалову, что дочь его здорова, — прошептала она. — Видно, придётся взять грех на душу, солгать, что хуже ей стало. Лихоманка, мол, воротилась, забирать нельзя.

Посмотрев на неё, я горько усмехнулась:

— Да какой же это грех, невинную душу из лап ведьмы вырвать? Да и нездорова девушка ещё, сами посудите. Вон какая бледная, вся прозрачная, трепыхается точно свечка на ветру. Плачет беспрестанно. А синяки, батюшкино «вразумление»? По всему телу ведь, точно клейма. Лярва из неё соки тянула. Она же утром ещё себя не помнила, имени своего назвать не могла. Это ли здоровье?

— И то твоя правда, Полюшка, — тихо кивнула игуменья. — Страшно смотреть на дитя. Оставлю её под защитой обители.

Я поднялась и начала мерить келью шагами. Странное чувство владело мной: обычно после таких потрясений я лежала пластом, а сейчас… внутри было тихо.

— Одно меня тревожит, матушка, — я остановилась у окна, глядя на тёмный монастырский сад. — К ночи дело, а печать под лопаткой молчит. Не жжёт, не тянет, точно и нет её вовсе. Значит ли это, что не нужен мне больше корень Авдотьи? Неужели помогла ваша молитва заступная и частица плащаницы древней? Затихла во мне тьма... или просто затаилась?