Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 174 – Сандра Барро

Время растворилось в монотонном чтении утренних молитв, торжественных акафистах и Божественной литургии. Последовавшая за этим келейная молитва и краткий отдых сменились послушанием. Я сама изъявила желание пойти в монастырскую больницу, чтобы ухаживать за больными. Там, среди запахов лекарственных трав, тихих жалоб и негромких стонов престарелых монахинь, в заботе о чужой немощи я искала если не покоя, то хотя бы отвлечения от собственных мыслей.

В девять утра начался завтрак. После него часы понеслись с невероятной быстротой, заполненные трудом и тихими разговорами в больничных комнатах. Не успела опомниться, как солнце перевалило за полдень. Гулкий торжественный колокольный звон, созывающий сестёр к обеденной трапезе, заставил меня вздрогнуть и выпрямиться. Едва стихло эхо последнего удара, как ко мне подошли и сообщили: время вышло. Настоятельница ждёт меня в своей келье, ибо за стенами обители уже стоит экипаж.

Когда я вошла, матушка Феофания повернулась от окна. Вид у неё был решительный и строгий.

— Всё, дочка, ехать тебе надобно, — произнесла она вместо приветствия.

Я молча кивнула и, подойдя, почтительно поцеловала её сухую руку. Старица накрыла мои пальцы своей ладонью, закрепляя негласный уговор.

— За девицу эту, Арину Брызгалову, не беспокойся. Из обители я её не отпущу. Здесь ей самое место сейчас. Жду от тебя вестей, Полина. Да поспрашивала я её поутру... Фамилия купца, отца жениха — Сыромятников. Где живёт, сама знаешь — найдёшь по архивам да записям. На то в вашем Ведомстве специальные люди есть. Ежели что, жду тебя всегда, двери мои для тебя открыты.

Она медленно и размашисто перекрестила меня, и я почувствовала, как по телу прошла тёплая волна.

— Благословляю тебя, раба Божья Полина, на борьбу со злом и Предвечными тенями. Помни, что я сказала: сила в тебе велика. Ничего не бойся. Господь милостив, он на твоей стороне, и сему подтверждение я видела сама. А теперь пойдём, ждут тебя. Сказали, басурманин стоит возле кареты, коней томит.

Матушка посмотрела на меня внимательно, с той пронзительной прозорливостью, от которой не скроешься.

— Брат, говоришь, названый?

Я почувствовала, как к щекам прилила кровь, и вскинула на неё глаза, стараясь удержать прямой взгляд:

— Брат, матушка. Видит Бог, что так о нём и думаю.

Старица лишь махнула рукой, и в этом жесте было больше житейской мудрости, чем в сотне книг.

— Брат, сват... Главное, чтобы сам инородец так думал. Чувствую я, что ты в сердце его глубоко засела, но не твоя он судьба, Полина. Не твоя.

Я промолчала. Доказывать что-либо в эти минуты казалось неуместным, а оправдываться — и вовсе лишним. Мы молча вышли из кельи и направились по монастырскому двору к калитке, через которую я прошла только вчера. А казалось, что вечность назад. Возле неё я невольно замедлила шаг, оглядываясь по сторонам.

— Матушка... — начала я, но Феофания перебила, взглянув на меня с неожиданной теплотой.

— Не рыскай глазами, нет её здесь. Месяц она будет в дальнем Ильинском скиту, Ирина твоя. Быстро её муж привёз, это хорошо.

— Так может, сейчас, когда мне дано проклятия снимать, у меня получится помочь ей? — вскинулась я, надеясь на чудо.

Игуменья покачала головой, и взгляд её снова стал печальным.

— Нет, дочка. Права ты была: не только Вальмонт накинул на неё безмолвие. Она и сама говорить не хотела: страшилась того, душа маялась. Долгий я разговор вела с ней, а потом с мужем её. На всё время нужно и терпение великое. А там и милость Божья снизойдет.