Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 183 – Сандра Барро

И Дарья Степановна. Она была воплощением купеческого благочестия. На ней было шёлковое платье цвета пожухлой травы, расшитое золотыми нитями. Чёрный повойник, расшитый жемчугом, идеально лежал на волосах. Она улыбнулась вежливо, кротко, как и подобает добродетельной жене. Но стоило мне сделать шаг, как в нос ударил резкий тошнотворный запах застоявшейся воды и гнилой ряски. Запах был настолько отчётливым, что я едва подавила желание прикрыть нос платком. Ботинком коснулась персидского ковра и на мгновение замерла, вспомнив слова Арины про мягкие паласы, в которых тонет нога. Дорогой ворс под весом тела просел неестественно глубоко, будто под паркетом скрывалась зыбкая жадная топь. Сердце пропустило удар.

Арсений Николаевич, не обращая внимания на странную мягкость пола, шагнул вперёд.

— Савва Никитич Сыромятников? — голос подполковника был сух и твёрд. — Я подполковник Соколов, Отдельный корпус жандармов. Со мной консультант от Святейшего Синода Полина Андреевна Туманова. Нам поступил донос о проведении в вашем доме незаконных собраний секты христововеров и совершении еретических радений. Он вынул из-за обшлага сложенный лист с внушительной казённой печатью. — Имею предписание на проведение немедленного обыска и освидетельствование всех проживающих в доме на предмет принадлежности к ереси. Прошу ознакомиться. Купец дрожащими пальцами взял бумагу, его глаза бегали по строчкам, но, кажется, он ничего не видел. А Дарья Степановна медленно подняла голову. В её взгляде не было страха перед жандармами — только холодное, нечеловеческое спокойствие существа, которое чувствует себя в этом доме полноправной хозяйкой.

Жаргал, стоявший за моей спиной, едва слышно качнулся с пятки на носок. Я кожей почувствовала, как он напрягся. Его шаманское чутьё вопило об опасности. Здесь, в этом каменном доме, нечисть уже не просто гостевала. Она здесь правила. — Мы люди богобоязненные, господин подполковник... — пролепетал Савва Никитич, — зачем же так сразу... с обыском?

— Батюшка Савва Никитич, — голос Дарьи Степановны лился мягко, словно густой мёд, — что же мы людей в дверях держим? Ежели господин подполковник считает нужным исполнить долг, так тому и быть. Нам скрывать нечего, совесть наша чиста. Проходите в залу, я велю чаю подать. Разговор в тепле да за самоваром куда складнее пойдёт. Она грациозно повела плечом, приглашая нас следовать за ней. Соколов коротко кивнул своим парням, и те бесшумно разошлись по этажам, а мы двинулись вглубь дома. Я шла, стараясь ставить ноги как можно твёрже, но ковёр под подошвами податливо пружинил. Было полное ощущение, что под узором покрытия не дубовый паркет, а зыбкая, напитанная водой дернина. Осторожно двигаясь за женщиной, я неотрывно смотрела в прямую спину, а перед глазами невольно вставали карельские рассветы. Вспомнила Авдотью и как мы часами бродили с ней по лесам, пробираясь к замшелым валунам и древним петроглифам.

«Помни, Полюшка, — шептала она, перебирая сушёный мох, — болото не только топит. Оно, если учует слабину в человеке, может следом за ним пойти. Обернётся девицей статной, очи ясные, коса до пят... Но внутри только хмарь да гниль. Прицепится к мужику в лесу, и он её в дом приведёт. А она из него и из семьи все соки выпьет, пока дом в трясину не превратится.». Неужели Савва Никитич в одну из своих поездок за товаром в глухих краях встретил такую «красавицу»? За соболем, куницей или редкой чернобурой лисой купцы забирались в самые дикие северные леса. Привёз в столицу, в богатый особняк на Васильевском, не подозревая, что вместе с женой впустил в род свою погибель. — Прошу вас, господа, — Дарья Степановна указала на резные стулья. Присев, почувствовала, как ножки стула словно чуть глубже, чем положено, уходят в ворс ковра. Нужно было понять: кто передо мной? Живая женщина, одержимая духом, или «подменыш» — морок, созданный из тины и старых костей, который лишь кажется человеком?