Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 258 – Сандра Барро

Мои ноздри непроизвольно дёрнулись. Густой медный привкус. Запах свежей крови. Печать Нуара под лопаткой тут же отозвалась обжигающей болью, предупреждая о близком присутствии нечисти.

Замерев, я закрыла глаза, сосредотачиваясь. Слух проник сквозь толщу камня и уловил ритмичный вибрирующий звук. Два голоса, мужской и женский, сплетались в жутком монотонном речитативе.

— Латынь? — шёпотом спросила я, стараясь разобрать слова.

— Искажённая, — процедил Александр, чьи глаза во мраке теперь мерцали холодной синевой. — Извращённые псалмы призыва. Вывернутые наизнанку молитвы.

Звуки доносились из глубины, где извилистые коридоры переходили в центральный сводчатый зал — самое сердце крестообразного фундамента. Оттуда, из-под массивных каменных арок на мокрые стены ложился пульсирующий багровый отсвет. Мы переглянулись и, не сговариваясь, потянулись к оружию. Время на исходе.

Саша с едва слышным сухим щелчком извлёк из трости узкий клинок. Я потянулась ладонью к предплечью и нащупала под плотным сукном жакета в потайном наруче длинную архивную иглу. На поясе, скрытые складками амазонки, надёжно сидели два метательных ножа. Жаргал всегда учил: «Если тебя услышали раньше, чем ты ударила, ты уже проиграла.». Сегодня проигрывать я не собиралась.

Ступая абсолютно бесшумно, мы двинулись вперёд, почти растворяясь в тени колонн. Слух, обострённый до предела, улавливал каждый шорох.

— ...et in umbra mortis, portae aperiuntur…* — донеслось из глубины.

Ритмичное монотонное чтение на латыни с лёгким французским прононсом. Амелия. Замерев за выступом стены, отделяющим нас от центрального сводчатого зала, почувствовала, как печать под лопаткой жжёт огнём. Верный знак запредельной концентрации нечисти. Александр сжал рукоять клинка сильнее, его профиль в полумраке оставался пугающе сосредоточенным и непроницаемым.

Осторожно выглянув из-за укрытия, осмотрела зал. В неровном трепещущем свете десятков толстых свечей, расставленных прямо на каменном полу, я, наконец, увидела их.

Писарь не врал: это был настоящий костяк культа, а не просто кучка фанатиков. Несколько фигур в тёмных одеждах замерли по периметру огромного, начерченного мелом и чем-то бурым сложного геометрического узора. Они стояли неподвижно, словно безликие тени, и лишь глухо, на выдохе вторили латыни Амелии, создавая этот сводящий с ума звуковой ритм.

Сама француженка возвышалась в центре, запрокинув голову. Её красивое лицо исказила хищная маска. Рядом с вампиршей, поигрывая ритуальным лезвием, стоял мужчина с бледным породистым лицом. Чуть изогнутый нос и резко очерченные скулы выдавали в нём истинного аристократа, а неестественно алые полные губы казались пятном на фоне прозрачной кожи. Он смотрел на происходящее с ленивым сытым превосходством. Ребсток.

Метка обожгла так резко, что я невольно стиснула зубы. На ключевых узлах, прямо на холодном камне лежали дети. Мальчик лет семи, бледный до синевы, с закрытыми глазами, то ли спал, то ли был без сознания. И девочка, совсем кроха. Она не спала, но от пережитого ужаса не могла даже плакать, только смотрела перед собой огромными остекленевшими глазами и беззвучно глотала воздух. Двое сектантов возвышались прямо над ними, готовые в любую секунду завершить начатое.