Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 93 – Сандра Барро

— Хорошо. Я понимаю, что буфет сегодня отменяется, — он вздохнул, и в этом вздохе было больше смирения, чем обиды.

— Простите… — я опустила глаза. — Да, мне здесь неловко. Эта духота, взгляды… Мне нужно домой.

Граф внезапно придвинулся ближе, так что я кожей почувствовала исходящее от него тепло.

— Могу я в таком случае пригласить вас на ужин? — его голос стал бархатным, вкрадчивым. — Здесь неподалёку есть прекрасная ресторация с отдельными кабинетами. Там нет лишних взглядов, только тишина и хороший повар. Мы сможем поговорить спокойно.

На мгновение мне отчаянно захотелось согласиться. Забыть о тенях, похищенных душах, ведомстве и Жаргале. Просто быть женщиной, которой любуется красивый и влиятельный мужчина. Но образ бедной Ирины Родиной, угасающей где-то в этой серой столице, встал перед глазами, как немой укор. Мой напарник, возможно, уже вернулся с вестями, и каждая минута промедления могла стоить кому-то жизни. Я покачала головой, чувствуя искреннее сожаление.

— Простите, Григорий Захарович, но голова разболелась не на шутку. Боюсь, я буду плохой собеседницей. Давайте отложим наш ужин до следующего раза.

Я видела, как в его глазах вспыхнуло и тут же погасло разочарование. Он был слишком горд, чтобы просить дважды, но слишком благороден, чтобы сердиться на слабость дамы. Его сиятельство тут же взял себя в руки и вежливо склонил голову.

— В таком случае я немедленно провожу вас домой.

— Не стоит, я могу взять извозчика… — начала было я, но он властным жестом пресёк мои возражения.

— Это не обсуждается, Полина Андреевна. Я должен быть уверен, что вы доберётесь до своего порога в целости и сохранности. Пойдёмте, экипаж ждёт.

Он снова взял меня под руку. В этом жесте была такая непоколебимая уверенность, что я не решилась спорить. Мы вышли в прохладный петербургский вечер, где у входа уже выстроилась вереница карет. Я невольно подумала, что эта игра становится всё более опасной. Для моего сердца и для моей тайны.

Карета плавно тронулась с места, и за стеклом начали мелькать тусклые огни весеннего Петербурга. Газовые фонари, словно призраки, выхватывали из ночной темноты то фрагмент гранитной набережной, то фигуру прохожего, кутающегося в шинель. Между нами повисла густая тишина. Григорий сидел напротив, заполнив собой пространство, и в полумраке его лицо казалось высеченным из холодного мрамора. Напряжение, исходившее от графа, заставляло меня нервно перебирать складки платья.

Чтобы хоть как-то развеять эту тягостную неловкость, я решилась заговорить:

— Как поживает Ольга? Ей не стало хуже в последние дни? — мой голос прозвучал тише, чем хотелось бы.

— Состояние сестры не внушает опасений. Благодарю за беспокойство. — последовал сухой отрывистый ответ.

Камергер даже не повернул головы. Эта однозначность больно кольнула. Стало ясно: он недоволен. Возможно, моим внезапным недомоганием, а может, тем, что я слишком явно проявила интерес к вещам, которые светской даме полагается замечать лишь вскользь. Я тоже замолчала, глядя на своё отражение в тёмном стекле. Внутри закипало раздражение. Несмотря на его внимание и заботу, я неожиданно осознала, что больше не хочу постоянно подстраиваться и подчиняться кому-либо, даже такому сильному и властному мужчине.