Книга Ваше Величество, повернитесь! Попаданка-уролог для Дракона, страница 79 – Натали Бескрылая

И вот тут стало ясно, куда она целит на самом деле. Не в мою репутацию. В его. Одно имя, один намёк на «не в себе» — и Канцелярия получит свою недееспособность не из бумаг, а из самого дракона. Достаточно заставить его сорваться при всех.

Предупреждение или угроза — у Эльвиры это всегда продавалось в одном флаконе.

— Жаль только. — Она снова улыбнулась мне почти ласково, безупречно тёплая. — Тело государя вы читаете наизусть. А Тая — нет. Тай не симптом, госпожа Свидетель, его надо было знать тогда. Тай бы над вами посмеялся.

И ушла. На этот раз — не оглянувшись.

Имя я знала. Видела его углём на рваном листе — в тайной палате, куда Иртан впустил меня одну. То, что держат за сейфовым замком. То, чего нет ни в одной карте.

А Эльвира уронила его посреди двора. Легко. Как давно своё.

Я повернулась к Иртану — и не спросила. Он услышал. Кровь отошла от лица ровно, как у человека, которого ударили не по телу.

Тая я знала. Но Эльвира знала его раньше. И, кажется, знала, куда нажать, чтобы дракон сорвался при всех.

Я смотрела вслед серому платью и ловила знакомое, злое, рабочее спокойствие — то самое, что включается, когда диагноз тяжёлый, а руки уже чешутся работать.

Ключ у неё. Рана — у него. А лечу здесь я.

Что у них с Таем за история, я ещё не знаю.

Но узнаю раньше, чем она успеет пустить её в ход.

Из зала он увёл меня сам — коротким движением подбородка, не объясняя куда и зачем. Двери сомкнулись, и шум расходящегося двора остался по ту сторону, будто его и не было.

А по эту сторону не было ничего.

Иртан стоял у окна спиной ко мне. Плечи держал слишком ровно — той выправкой, которой держат не осанку, а себя. После «Тай бы посмеялся» он не сказал ни слова — ни в зале, ни пока мы шли, ни сейчас. Молчание у него было не пустое. Оно работало как жгут: пережимало то, из чего иначе пошла бы кровь.

Я это молчание знала. У постели его носят чаще, чем халат.

И знала, чем оно кончается, если человека с таким лицом оставить «остыть»: остывают потом в другом помещении, и зовут туда уже не врача.

По-умному следовало уйти. Пациент не обязан, врач не лезет, день и так вышел длиннее любого моего дежурства.

Я не ушла.

Инстинкта самосохранения мне, как давно установила мама, не завезли вовсе.

— Можете молчать, — сказала я ему в спину. — Серьёзно. Никто не обязан.

Он не обернулся. Свеча на столе оплыла на полпальца.

— Но тогда я работаю вслепую. А вслепую, Ваше Величество, я вас рано или поздно не довезу. И виновата опять буду я.

Плечи у него дрогнули — едва, на один вдох.

— Ты не отступаешь, — сказал он, и в голосе не было упрёка. Скорее что-то похожее на удивление.

— Привычка. У постели нельзя дрогнуть первой: пациент сразу решает, что его уже списали. А мне это сейчас невыгодно.

Он повернулся. Лицо было ровное — и от этой ровности мне стало хуже, чем если бы он кричал. Так держат фасад, когда за ним обвалилось перекрытие. Я видела такие лица у людей, которым только что назвали диагноз, а они ещё улыбаются санитарке.

— Тай, — произнёс он, будто пробовал слово на зуб. — Ты ведь знаешь это имя. Я сам тебе показал.

— Знаю. Чего не знаю — что с вами стало, когда его произнесла она. И откуда оно у неё.

Он молчал так долго, что я успела решить: не ответит.