Книга Ваше Величество, повернитесь! Попаданка-уролог для Дракона, страница 81 – Натали Бескрылая

Он шагнул ближе — на тот самый шаг, который делать было нельзя.

И наклонился. Не к губам — лоб ко лбу, туда, где не целуют, а держат. Двое, кто слишком долго нёс каждый своё и впервые решил подержать вместе. Кожа у него была сухая и горячая, его обычный жар — и впервые этот жар не был для меня симптомом.

Я считала чужие пульсы всю жизнь. А сейчас, лоб ко лбу с императором, поймала себя на том, что не считаю ничей. Ни его. Ни свой. Впервые за два месяца мне не нужно было ничего измерять, чтобы понять, что происходит.

— Я не умею обещать многого, — сказал он тихо, в полупальце от меня. — Корону, Закон, род у меня разобрали ещё до того, как я научился держать ложку. Они не мои — что ими обещать. — Он помолчал. — Своё у меня одно.

— Какое?

— Я не предам.

Я не ответила. Любое слово рядом с этим прозвучало бы мельче, чем весило.

Он не отстранился сразу. И, всё ещё лоб ко лбу, сказал — ровно, без нажима, как говорят давно решённое:

— И ещё одно, Анна. Если однажды придётся выбирать между мной и ею — выбери её.

Я отодвинулась на палец, чтобы поймать его глаза.

— Эльвиру?

— Нет, Анна. — Его большой палец на секунду коснулся моей скулы — и ушёл. — Маму. Дом. Ты рассказала мне про женщину, которая заново училась держать ложку и ждёт тебя к чаю. Если этот мир однажды откроет тебе дверь обратно — а он откроет, здешние двери умеют открываться в обе стороны, — не оглядывайся на меня.

И от того, как он это сказал — без объяснений, как о деле давно решённом, — мне стало холодно по-настоящему.

Он не предполагал. Он знал.

А так не говорят о страхе — так говорят о том, что уже придумано и ждёт своего часа.

Кому-то наверху нужна была сортировка. Та самая, врачебная, при катастрофе — когда рук на всех не хватает и кого-то приходится отложить умирать. Только эту собирали заранее и нарочно: так, чтобы спасти Иртана можно было лишь ценой моего дома. Или дом — ценой Иртана.

Однажды я уже стояла над двумя столами разом и не разорвалась на двоих. И заплатила за это всем. Теперь мне готовили второй такой стол.

Иртан увидел его раньше меня. И уже выбрал, кого с него снимут.

Себя.

— Вы закончили назначения, Ваше Величество? — спросила я.

— Да.

— Хорошо. Потому что выполнять я их не буду.

И я его поцеловала.

Не как в романах, которые мама читала в реанимационном коридоре, — без музыки, без головокружения по расписанию. Я поцеловала его так, как делают всё важное в моей профессии: решительно, точно и полностью понимая последствия.

Секунду он не двигался — человек, которого двадцать лет никто не трогал без протокола, просто не поверил. А потом его руки сомкнулись у меня на спине, горячие сквозь ткань, и он ответил — медленно, тяжело, всерьёз, так, как обещал не предавать. Где-то глубоко, под рёбрами, под чешуёй, довольно и низко вздохнул зверь — и впервые за два месяца этот звук не был симптомом.

Дышать я забыла. Совершенно намеренно.

Когда мы отстранились, он смотрел на меня так, будто заново пересчитывал все свои границы.

— Анна…

— Молчите, — сказала я. — Иначе я начну считать пульс, и всё испорчу.

Он не стал молчать.

— Это был отказ от назначения?

— Это была вторая подпись, — сказала я. — Под вашим «не предам».

Он улыбнулся — по-настоящему, без протокола, и я впервые увидела, каким он был бы, если бы его не разобрали на корону, Закон и род.