Книга Когда случается невозможное. Том 2, страница 34 – Ульяна Муратова

Плохое предчувствие торопило вперёд, благо, что хоть дорогу к дому мы знали хорошо.

Молодожёны прятались под тентом в телеге и спешно зачаровывали товары от промокания.

— Лим, тут вещички детские, — спустя время сказал Натар, тронув за плечо. — Колыбелька новая, какие-то приблуды для младенцев.

— Какие там могут быть для них приблуды, кроме материнской груди? — удивлённо спросил я.

— Понятия не имею, тем не менее. Кто-то из наших на сносях. Может, ты поэтому торопишься? К родам?

— Кто знает? Лилю попроси всё повторить. Она, вроде, какие-то книги по целительскому делу брала. Пусть читает всё, что есть по младенцам, беременностям и родам, — сказал я.

— Уже читает. Как думаешь, кто? Уж кабы не мать… — задумчиво проговорил Натар.

— Это вряд ли. В любом случае нечего гадать, надо торопиться.

Обиженные бычки шли резво. Дорогу в непогоду видно было плохо, и я лишь иногда цеплял взглядом знакомые признаки — разбитое молнией дерево, большой дорожный камень, покосившийся заброшенный домик на дальнем перегоне.

Мы двигались без остановки весь день и всю ночь. К утру нас всех терзал голод, но никто не пикнул, даже Лиля стойко держалась. До дома оставалось часа два езды, когда телега заходила ходуном и с треском перекособочилась. Быки яростно взревели, дёрнули, но не смогли сдвинуть намертво севшую в грязь повозку. Я спрыгнул на землю. Едрить твою налево — сломалась ось. Я проклинал погоду, телегу, давшего её Хассара и раскинувшееся вокруг поле, в которое за новой осью ещё поди сходи, это тебе не лес.

— Лиля, дальше мы вдвоём. Натар, останься с телегой, мы за тобой пришлём кого-то из братьев, — уцепил я за руку растерянную целительницу. — Давай, мать, дальше бегом.

Лиля прихватила вещи и спрыгнула в жидкую грязь.

Взяв себе её сумку, я перешёл на лёгкий бег, продолжая тянуть девушку за собой. Предчувствие крепло с каждым часом и гнало меня к родному долу. Издав особый свист, я продолжил бег, каждые десять минут повторяя призыв. Это наш с братьями условный знак, но ветер и дождь мешали звукам разноситься, поэтому шансов, что нас услышат, было немного.

— Лим, я больше не могу, — взмолилась Лиля спустя полчаса.

Щёки у неё пунцовели, волосы намокли и растрепались, одежда обвисла, а сапоги по колено вымазались в жидкой дорожной грязи. Небось, вся спина от бега по размокшей дороге тоже забрызгана.

— Надо, моя хорошая, потерпи! — срывающимся голосом ответил я.

Чувствуя, как постепенно слабеет и замедляется невестка, я старался тянуть нас обоих, но мои силы тоже не безграничны, да и беспокойная ночь сказывалась: половину я просидел на козлах, вторую провозился в неудобной телеге, где даже ноги вытянуть было некуда. На вещах спала Лиля, а мне достался деревянный настил. Чтоб я ещё хоть раз выехал в дорогу без мягкого одеяла и подушки!

Невестки хватило ещё на полчаса. До дома оставалось всего ничего, но её силы кончились. Она натужно хрипела и сплёвывала вязкую слюну. Воды с собой из телеги мы не взяли, забыли, и теперь оба даже радовались дождю — ловили ртом капли, но жажды они не утоляли.

Мы уже едва походили на людей: в какой-то момент Лиля поскользнулась, и мы вместе ухнули в жидкую дорожную грязь. Если бы не разрывающая изнутри тревога за близких, я давно бы сдался. Но глухая, рокочущая внутри злость давала силы, и я поднялся сам и поднял измученную подругу.