Книга Большая охота Крика, страница 18 – Саша Хеллмейстер

Вот так, не удержавшись, в странном порыве, будто моим телом управляли незримые силы, я опустила руку поверх головы Вакхтерона, запустив пальцы в тяжелые, забранные в косу, гладкие пряди.

Короткий вздох сорвался с его губ. Он медленно прижался лицом к моим бедрам, зарываясь в грязную ткань. Так доверчиво. Так нежно. Рукой он обхватил мои ноги в кольцо, другую – что сжимала нож – положил под колено, и лезвие едва коснулось кожи.

Каждую секунду я ждала, что он провернет в руке нож и ударит меня им. Я ждала, когда он вопьется острым жалом в мою плоть, подсечет мне ногу, раскроит тело, причинит боль, пустит кровь, как сделал бы это любой охотник во время Жатвы. Я могла представить, что будет дальше.

Он повалит меня наземь. Набросится сверху, и его рука сомкнется у меня на горле, но прежде, чем сломать мне шею, он заведет лезвие прямо под подбородок, так, что оно пробьет мне челюстную кость и пронзит язык. И тогда, возможно, он и подарит мне то, чего я так жду…

Жду прямо сейчас, но не так, как шепчет мне страх. Мягче. Добрее. Нежнее.

Нож заскользил черной рукоятью по коже все выше, а лезвие у него было таким острым, что кружевная ткань легко расползлась под этим шелковым гладким движением. От острия над коленом и по бедру протянулся едва уловимый белесый след. Надави Вакхтерон сильнее, была бы рана, но он не стал… Вдруг он коснулся губами моего живота, прямо поверх платья. Я гулко сглотнула и попробовала дотронуться до его маски и поднять, забыв, что она вросла в него, стала вторым лицом – и снять ее я не могла.

— Лесли, я не могу…– прошептал он и согнулся, будто его пронзила боль.

Я вздрогнула, силясь склониться, но тело не повиновалось мне. Я пыталась сопротивляться: это было сложно, почти невыносимо.

Туман просачивался между нами, как низкое облако. Как дымный морок. Нам обоим здесь было душно. Мы оба это знали. Ни ветра, ни вздоха – ничего здесь не было, ничто не колебало застоявшийся воздух этого странного места. Сам страшный мир замер, как в картине, а мы просто вторглись в нее и стали частью холста.

Его пятерня легла на мою ногу прямо над царапиной, и он хрипло шепнул:

— Ты можешь убегать…

Нет, нет, я знаю, что он скажет. Я точно знаю, что именно! Воспоминания вспышками пронзали меня одно за другим, они проходили сквозь меня как призрачное эхо, и я, расширив глаза, смотрела на Вакхтерона сверху вниз.

Хищник, припавший к моим ногам. Мужчина, которого я боялась и желала, потому что в нем было много света и еще больше – тьмы. Человек, забравший мое сердце. Для этого ему не нужен был нож; он вынул его из груди, потому что я отдала его добровольно.

Я помнила. Я жаждала и боялась помнить…

По спине моей пробежала дрожь, по виску скатилась капелька пота. Я сглотнула, потому что знала: если услышу эти слова, произойдет непоправимое.

— …можешь прятаться, ненавидеть меня…

— Молчи! Умоляю!– немеющими губами выкрикнула я.

Меня охватил страх. Если он договорит, случится что-то очень плохое: это обещание стыло в воздухе, оно давило мне на плечи, и мы оба знали, что он пострадает, когда договорит.

Я не хотела, чтобы он страдал.

Я мотнула головой, не желая этого слышать. Огромным усилием воли я сделала шаг назад и вздрогнула, вжавшись спиной в стену.

— Но…

— Прошу! Хватит!