Книга Большая охота Крика, страница 20 – Саша Хеллмейстер

Я поцеловала его в шею. Он лег щекой мне на висок, коротко простонал – и благодаря тому голосу я вспомнила, каким мягким и беззащитным он порой мог становиться, особенно в моих руках. Я качнула бедрами навстречу, и он дрогнул и отвердел внутри еще сильнее. Он задевал во мне нечто большее, чем плоть, перевитую нервными узлами, по которой прокатывался своей плотью; то было сплетение душ, и пальцы, которыми он мял и гладил мое тело, будто вплавились в него, стали частью меня – как я стала частью его. Желающее, соединившееся, слитое в едином порыве тоски друг по другу двухголовое чудовище, я и он, дрожало. И он, и я задыхались перед тем, как все прекратилось бы.

Вдруг Вакхтерон резче лег на меня грудью, будто оступился. Коротко клокотнув горлом, он отстранился, сжав руки у меня на бедрах. Теперь на нем снова появилась маска.

Он выскользнул из меня, отпустил и упал на колено. За его спиной клубился туман.

— Вик!

Я присела рядом на корточки, взяв его за плечи, и с ужасом поняла, что он обмяк и повалился вперед. Оседая в моих руках, он успел выдавить прежде, чем я заметила это: тонкую паучью лапу за его спиной, уходящую в бездонную глубину тьмы, которой стала комната, дом, город – все вокруг. Земля почернела вокруг нас, границы спальни стерлись под ногами. Тихо прижавшись к Вакхтерону, я шепнула:

— Что это? Почему все меняется?

Мир дрожал, дрожали и границы стен, и потолок, и окно, и луна за ним.

— Потому что я знаю…– глухо сказал Вакхтерон и полез рукой в карман. Вынул он ее оттуда, уже сжимая в кулаке алую ленту.– Я наконец знаю…

С потрепанными краями, но еще яркую. Длиной в локоть. Сделанную из хорошего, крепкого шелка – такую же, как моя.

Он тихо дрогнул, согнувшись от боли. Я опустила глаза и расширила их в ужасе, поняв, что грудь его пронзает огромный черный коготь.

— О боже…

Очень медленно коготь потянул Вакхтерона прочь от меня, в черную бездну, разверзшуюся за его спиной. Воздух теперь разил сыростью и мертвечиной. Дом задрожал, стены и крыша с громким стоном разошлись – и там, в огромной бреши между ними, на фоне сумерек я увидела ее.

Огромную, жуткую Паучиху. Она смотрела на меня в ответ, и в ее глазах, блестящих в лунном свете, точно черные жемчужины, я видела усмешку.

Вакхтерон нашел в себе силы поднять на меня взгляд. Руки его я не отпускала, как бы нас ни пытались разлучить. Теперь мне казалось: когда это случится, произойдет нечто страшное.

— Боже, Лесли,– шепнул он.

Крыша надо мной дрогнула, и второй паучий коготь медленно спустился в разверстую щель мне за спину. Он ожидал меня – свою жертву, и Вакхтерон с усилием поднялся с колена на ноги, наколотый на паучью лапу, как бабочка на иглу. У него был только один выход, чтобы я возродилась, и я знала, что он этого не хотел. Умирающий и потерянный, он, покачиваясь, подошел ко мне.

— Уже слишком поздно,– сказал он.– Наше время кончилось. Она здесь. И она голодна.

Я знала, что последует за этим, и протянула к нему руки. Он обнял меня, дрожа всем телом; обнял крепко и сильно, а затем грудь пронзило болью, и я сдержала крик, уткнувшись в еще теплую мужскую шею. Вакхтерон упал на колени вместе со мной. Он вынул нож из моей раны и придержал меня за талию, наблюдая за тем, как свет жизни гаснет в моих глазах. Он не мог противиться Иктоми, потому что был охотником, а я – его жертвой. И только что нам об этом напомнили.