Книга Метод исключения, страница 40 – Дональд Уэстлейк

Я уже на задней передаче. Жму на газ, закрываю глаза и чувствую глухой удар, и еще удар, и жму на тормоз, и меня заносит, и я думаю: «Нет, пожалуйста, я врежусь в припаркованную машину», – но обходится.

Я открываю глаза. Смотрю вперед, и он там, в свете фар, под дождем, одна рука шевелится, пальцы скребут по асфальту. Его кепки нет. Он лежит лицом вниз, его лоб упирается в дорожное покрытие, голова дергается в медленных конвульсиях.

Это должно прекратиться сейчас же. Я переключаюсь на «драйв», медленно еду вперед и целюсь в голову. Бу-бух – левое переднее колесо, есть. Бу-бух – левое заднее колесо, есть.

Я останавливаюсь. Переключаюсь на задний ход, следом загораются фары. Во всех трех зеркалах он не движется.

* * *

Я плачу, когда возвращаюсь в мотель, все еще плачу. Я чувствую себя таким слабым, что едва могу рулить и с трудом нажимаю на педаль газа, а потом, наконец, на тормоз.

Люгер все еще у меня в кармане. Он тянет к земле с правой стороны, так что я спотыкаюсь, когда иду от «Вояджера» к номеру. Затем люгер бьется о руку, мешая, пока я пытаюсь достать из кармана брюк ключ.

Наконец-то. Я вставляю ключ в замок, открываю дверь. Все это в основном на ощупь, потому что я рыдаю, глаза полны слез, все плывет. Я толкаю дверь, и комната, которая должна была быть теплой и уютной, предстает холодной и сырой, будто бы подтопленной. Я вытаскиваю ключ, закрываю дверь, шатаясь иду через комнату. Срываю одежду и просто бросаю ее на пол.

Рыдания не отпускают меня, с тех пор как я развернулся на Незер-стрит и осторожно объехал тело посреди мостовой. Рыдания ранят мое горло, сжимают грудь. Слезы щиплют глаза. Нос заложен, я едва могу дышать. Руки и ноги тяжелые, ноют, будто меня долго избивали резиновыми дубинками.

Душ… разве он не поможет? Душ всегда помогает. Здесь, в мотеле «Доусонс», стоит старомодная ванна на ножках. Позже над ней в стену встроили душевую лейку и добавили небольшое кольцо для душевой шторки. Если залезешь внутрь и, включив воду, сдвинешься хоть на дюйм в любую сторону – коснешься холодной мокрой занавески.

Но я не двигаюсь. Я стою под струей горячей воды, глаза закрыты, слезы все еще текут, горло и грудь все еще болят, но душ медленно делает свое дело. Он очищает меня и успокаивает, и наконец я выключаю воду, отодвигаю надоедливую занавеску, выхожу и использую все тонкие полотенца, чтобы вытереться.

Теперь я уже не плачу. Теперь я просто изможден. Радио-будильник у кровати показывает 00:47. Ровно час назад я покинул эту комнату, чтобы убить Эверетта Дайнса, и теперь вернулся. И я сделал задуманное. И обессилен настолько, что мог бы проспать тысячу лет.

Я ложусь в кровать, выключаю свет и не сплю. Я так измотан, что готов расплакаться снова, но заснуть не получается. Сцена на Незер-стрит, в темноте, под дождем, в свете фар моего «Вояджера», снова и снова проигрывается в голове.

Я пытаюсь вспомнить, когда в последний раз плакал, и не могу. Наверное, еще в детстве. Не умею я это делать: горло и грудь по-прежнему болят, голова кажется забитой.

Я стараюсь не ворочаться в постели и припоминаю способы, помогающие задремать. Считаю до ста, затем обратно до единицы. Пытаюсь вызвать приятные воспоминания. Силюсь полностью отключиться.

Но я не могу уснуть. И снова и снова вижу ту сцену на Незер-стрит. И каждый раз, когда поворачиваю голову, справа от меня красные цифры радио-будильника показывают все более позднее время.