Книга Попаданка. Смертное письмо дракону, страница 55 – Лилия Тимолаева

Мариса записывала.

Сначала в отдельный журнал жалоб. Потом завела второй — «Розыск корреспонденции прошлых лет». Через час поняла, что нужен третий — для утраченных прав и последствий. Беата принесла старые книги, ворча, что раньше такую отчётность никто на станции Крайней не вёл. Мариса ответила, что именно поэтому теперь её придётся вести.

Запах станции изменился. К сырости и пыли добавился запах людей: мокрой шерсти, принесённого с улицы снега, свежего хлеба из корзины трактирщика, древесного дыма, тревоги и надежды. Люди говорили сначала шёпотом, потом громче. Кто-то плакал, кто-то злился, кто-то торопливо вспоминал даты. Финн бегал между стойкой и архивом с таким видом, будто ему доверили не бумагу, а судьбы всех северных дорог. Клара быстро поняла систему и начала сама искать старые квитанции по ящикам. Берст, который утром больше думал о плате, теперь молча притаскивал мешки из третьего зала, потому что в каждом могло оказаться чьё-то «не дошло».

Тарен наблюдал за очередью из глубины зала.

Мариса замечала его взгляд всякий раз, когда поднимала голову от книги. Иногда он смотрел на людей. Иногда — на неё. Иногда — на ящики с собственными письмами. И всякий раз в его лице появлялось всё больше понимания: его проклятие не было отдельной бедой одного рода. Через почту кто-то много лет сдвигал чужие жизни, как папки на полке. Одним задерживали наследство, другим — любовь, третьим — приглашение, четвёртым — доказательство долга. А письма Моргардов были, возможно, только самой яркой и опасной частью этой системы.

К вечеру у Марисы болели пальцы, спина и глаза. Но на столе лежали уже тридцать семь жалоб, двенадцать старых квитанций, девять подтверждений полученных вчера писем, четыре просьбы о розыске семейной корреспонденции и один пирог, который трактирщик всё-таки оставил «для служащих, потому что на голодный ум закон хуже работает».

— Он прав, — сказал Финн, отрезая кусок ниткой для перевязки писем.

— Ниткой для писем пирог не режут, — устало сказала Беата.

— Она чистая.

— Она учётная.

— Теперь будет пирожная.

Клара рассмеялась. Даже Берст улыбнулся, хотя сразу сделал вид, что просто проверяет ручку ящика.

Мариса взяла у Финна маленький кусок пирога, но почти не почувствовала вкуса. Её голова была забита датами, именами, несостыковками. Слишком много пропавших писем приходилось на один и тот же период: годы после смерти матери Тарена, годы укрепления Вайса в городской управе, годы, когда Крофт поднимался в столичной канцелярии. Случайностью это уже не могло быть.

Лоренс подвёл первую сводку.

— Если коротко, за последние двенадцать лет на северном тракте пропадали не случайные письма, а те, что могли менять право собственности, брачные договорённости, ученичество, долговые обязательства и наследование.

— Кто-то управлял людьми через задержку корреспонденции, — сказала Мариса.

— Да. И делал это аккуратно. Не слишком часто в одной деревне, не слишком явно в одном году. Но станция Крайняя собирала весь поток. Здесь следы видны лучше.

Беата села за стол напротив, медленно растирая пальцы.

— Я думала, это гниение службы. Лень, страх, плохие дороги, чужие приказы. Видела куски, но не картину.

— Картину часто видно только после описи, — сказала Мариса.