Книга Попаданка. Смертное письмо дракону, страница 82 – Лилия Тимолаева

Труба нашлась у каменной колонны. Медная крышка покрылась зелёным налётом, но держалась не плотно. Мариса провела пальцем по краю и почувствовала движение воздуха. Канал живой.

— Финн! — крикнула она в трубу.

Ответ прилетел сразу, звонкий и довольный:

— Я тут! Только не шепчите, а то труба шуршит как Беата, когда злится!

— Сейчас пойдёт связка документов. Примешь, не вскрываешь, сразу передаёшь Кларе и кладёшь в новый журнал на страницу с красной закладкой. Повтори.

— Принять, не вскрывать, передать Кларе, журнал, красная закладка. А если Клара начнёт вскрывать?

— Скажешь, что это приказ временного курьера.

— А если не послушает?

— Скажешь, что Беата лишит тебя жалованья, если связка исчезнет.

— Это она меня лишит или Клару?

Беата взяла трубу у Марисы.

— Обоих.

— Принял.

Мариса просунула связку в трубу. Сначала та не пошла — канал оказался узким, край бумаги зацепился за внутренний шов. Лоренс снял с акта лишнюю защитную обложку, перевязал плотнее, и со второй попытки связка скользнула внутрь. Несколько секунд они слушали, как она шуршит в медной трубе, ударяется о сгибы, застревает, снова движется.

Потом сверху раздалось победное:

— Поймал! Ой.

— Что «ой»? — Мариса вцепилась в край трубы.

— Ничего! Просто она ударила меня в лоб. Документы целы. Лоб тоже почти цел.

— Финн!

— Несу Кларе!

Шаги наверху удалились.

Мариса закрыла глаза на одно мгновение. Теперь наверху были доказательства: пусть неполные, пусть без второго письма, но достаточно важные, чтобы убийца не мог просто завалить архив и объявить их смерть несчастным случаем.

— Теперь люк, — сказал Тарен.

Беата повела их дальше, к дальнему концу нижнего архива. Путь становился хуже. Два ряда стеллажей уже накренились, третий держался на треснувшей опоре. Сверху сыпалась пыль. Где-то в стене гудел воздух, возможно, от старой вентиляции. Мариса запоминала это: воздух идёт, значит, есть ход. Где вентиляция, там пустота. Где пустота, там шанс.

Люк оказался под досками настила, за последним рядом. Его закрывали три тяжёлые планки, прибитые крест-накрест. Одна сгнила, две держались. На полу рядом лежали старые крюки для мешков и железная скоба.

— Его заколотили изнутри, — сказал Лоренс.

— Или снаружи до того, как завалили пол, — ответила Мариса.

Тарен опустился на одно колено и проверил планки.

— Можно снять.

— Без огня, — сказала она.

— Да.

Он взял железную скобу и поддел первую планку. Дерево застонало, но поддалось. Лоренс помог второй скобой. Беата держала поднос с письмом так, словно держала не бумагу, а сердце чужого дома. Мариса рылась в памяти станции, которой у неё не было, и в логике зданий, которой хватало из прежней жизни: люк для мешков должен вести либо к наружной рампе, либо в промежуточный канал, либо к старому подъёмнику.

Если он ведёт наружу — спасены.

Если в тупик — потеряют время.

За спиной снова хрустнул стеллаж.

— Быстрее, — сказала Беата.

— Я бы с радостью, — ответил Лоренс, срывая вторую планку. — Но дерево не подписало согласие.

Тарен дёрнул третью. Планка треснула. Внизу открылся тёмный прямоугольник, откуда пахнуло холодным воздухом и снегом.

— Наружу, — сказала Мариса.

— В мешковой канал, — поправила Беата. — Он выходит к задней рампе.

— Размер?

— Для мешков.

Финн бы обязательно спросил, проходит ли через него временный курьер с упрямым драконом. Мариса спрашивать не стала. Она уже понимала ответ: проход узкий, грязный, с наклоном, возможно, обледеневший. Но лучше мешковой канал, чем архив без выхода.