Книга Попаданка. Смертное письмо дракону, страница 81 – Лилия Тимолаева

Он молчал. В темноте его лицо освещалось собственной ладонью, и впервые Мариса увидела на нём не только боль от магии. Там было что-то глубже — то, что утреннее признание Беаты вскрыло сильнее любого письма.

— Мой род заслужил это, — сказал он.

Слова были негромкие. Лоренс у колонны перестал возиться с бумагами. Беата подняла голову. Даже архив словно задержал шорох.

— Что? — спросила Мариса.

Тарен смотрел в глубину рядов, туда, где падали стеллажи.

— Двадцать лет писем Моргардов приносили смерть, изгнание, обвинения. Моя мать погибла после задержанного письма. Брат исчез. Отец запирал двери, сжигал мосты с союзниками, запрещал говорить о том дне, а потом называл всё проклятием, будто слово снимает вину с людей. Может, письма не лгали. Может, они просто возвращали нам то, что Моргарды сделали другим.

Мариса прижала ладонь к холодной стене. Камень под пальцами был шершавым, пыльным, устойчивым. Ей тоже хотелось найти простое объяснение. Проклятый род. Виновный дом. Письма как кара. Тогда всё было бы страшно, но понятно. Только за последние дни она увидела достаточно бумаг, чтобы не доверять удобной ясности.

— Письма не проклинают честных людей, — сказала она. — Они вытаскивают правду. Иногда правда выглядит как проклятие, если её слишком долго прятали.

Тарен повернулся к ней.

— Ты веришь, что мой род невиновен?

— Я верю, что никто не должен быть осуждён без реестра.

Он вдруг почти улыбнулся. Устало, сквозь пыль и боль.

— Романтично.

— Практично.

— Для тебя это одно и то же?

Она хотела ответить привычно, резко, но слова задержались. В тесноте архива, под угрозой обвала, среди писем, которые могли убить, между ними впервые не осталось места для игры в сухую перепалку. Он только что сказал о страхе, который носил глубже ожогов на руке. А она вдруг поняла, что больше не хочет отбиваться от этого человека одними шутками.

— Нет, — сказала Мариса. — Но иногда практичность — единственное, чем можно поддержать того, кто падает.

Он посмотрел на неё дольше, чем позволяла опасность.

Потом в стене за их спиной что-то стукнуло.

— Нашла! — донёсся сверху голос Финна, глухой, искажённый трубой. — Крышка открыта! Тут пыли столько, что я, кажется, стал древним служащим!

— Древние служащие говорят меньше! — крикнула Беата.

— Тогда я новый вид!

Мариса почти рассмеялась. В горле першило от пыли, глаза слезились, архив рушился, убийца мог стоять по ту сторону двери, а Финн ухитрялся звучать как живое доказательство того, что станция ещё не проиграла.

— Труба за четвёртым рядом, — сказала Беата. — Нужно пройти туда.

Путь к четвёртому ряду был перекрыт упавшей балкой и мешками. Тарен хотел поднять огонь, но Мариса покачала головой.

— Руками. Где можно.

— Долго.

— Зато не разбудим полархива.

Лоренс неожиданно проявил силу, которой от сухощавого писаря никто не ждал: вместе с Тареном он сдвинул обломок полки, Беата перевязала расползающийся мешок старым шнуром, Мариса держала поднос и одновременно ногой отодвигала письма от края прохода. На каждом шаге приходилось думать не только о себе, но и о бумагах под ногами. Нельзя наступить на конверт. Нельзя уронить письмо Лиары. Нельзя задеть мешок с проявленными точками. Нельзя дать пыли забить дыхание и голову.

Они двигались через собственное доказательство, и это было мучительнее любой простой погони.