Книга Попаданка. Смертное письмо дракону, страница 97 – Лилия Тимолаева

— Они сделали меня причиной, — сказал он.

Голос был ровный. От этого Марисе стало холоднее.

— Да.

— Не Крофта. Не Вайса. Не Шарров. Меня.

— Поэтому документ и спрятали под королевскую печать.

— Чтобы никто не посмел вскрыть.

— И чтобы тот, кто всё же вскроет, увидел вашу подпись раньше, чем начнёт думать.

Тарен опустил взгляд на строку. Мариса видела, как он удерживается: не сминает бумагу, не прожигает, не рвёт приказ, хотя каждая жилка на его открытой руке говорила, что ему хочется уничтожить этот лист вместе с чужой ложью.

— Дайте мне посмотреть, — сказала она.

Он протянул документ не сразу. Лишь после короткой паузы положил его на стол закрытого фонда, рядом с актом вскрытия. Мариса взяла лист за края через тонкую архивную ткань, которую молча подала хранительница.

Бумага была плотной, столичной, дорогой. Королевский знак в верхнем углу настоящий. Текст составлен без лишних украшений, с той спокойной жестокостью, которую так любили чиновники: «признать опасными», «задержать до распоряжения», «перенести в закрытый фонд», «снять личную ответственность с исполнителей маршрута». Она читала не смысл, а форму. Поля ровные. Расстояние между строками правильное. Исправлений нет. Чернила одинаково старые. Подпись поставлена уверенно.

Тарен Моргард.

Первая буква фамилии сильная, резкая. Росчерк в конце почти тот же, что на лицензии станции Крайней. Любой чужой глаз признал бы подпись настоящей. Любой, кроме того, кто видел, как Тарен подписывает под давлением.

Мариса взяла из папки временную лицензию станции Крайней, затем акт о первом принятом письме. Оба документа лежали у Лоренса в кожаном футляре, и он передал их ей без вопросов. Она положила три подписи рядом.

Финн привстал на цыпочки.

— Они одинаковые?

— Нет.

Писец у двери оживился.

— Различия в подписи могут быть вызваны временем, обстоятельствами и состоянием руки подписывающего.

— Именно, — сказала Мариса. — Поэтому смотрим не на рисунок. Смотрим на нажим.

Тарен повернул к ней лицо.

— Что ты видишь?

— Тот, кто подделывал, знал форму вашей подписи. Очень хорошо знал. Возможно, видел десятки ваших документов. Он повторил наклон, длину росчерка, первую букву фамилии. Но он не повторил то, что делает ваша рука с бумагой.

Она взяла чистый лист, подложила под него кусок мягкого серого картона и осторожно провела пальцем по обороту временной лицензии.

— Когда вы подписываете, первая буква фамилии продавливает бумагу сильнее остальных. Не просто чернила темнее — сама линия глубже. Перо вдавливается в волокна. Особенно здесь, в начале «Моргард». На поддельном приказе чернила темнее в нужном месте, но бумага продавлена иначе. Равномерно. Как будто человек знал, где надо усилить видимость, но не имел той силы руки.

Хранительница закрытого фонда медленно наклонилась ближе.

— Покажите.

Мариса повернула листы так, чтобы свет падал сбоку. Под этим углом разница стала явнее. На настоящей подписи Тарена первая линия фамилии оставляла тонкую тень в бумаге. На приказе тень была слабее, зато чернила лежали гуще, будто подделыватель пытался заменить давление цветом.

Лоренс ожил и уже писал.

— В акт внести: обнаружено расхождение между графическим сходством подписи и физическим нажимом пера.

— Добавьте: на подлинных подписях Тарена Моргарда бумага деформирована в начале фамилии, на спорном распоряжении такая деформация отсутствует или значительно слабее, — сказала Мариса.