Книга Попаданка. Смертное письмо дракону, страница 99 – Лилия Тимолаева

Сверитель посмотрел на хранительницу, которая пошла с ними и теперь стояла у двери. Та коротко кивнула.

— Вскрытие зафиксировано. Спор маршрута. Отказ сопровождающего писца внесён.

Седой мужчина вздохнул.

— Когда-нибудь я уйду на покой и буду сверять только счета за свечи.

— Счета тоже подделывают, — сказал Финн.

Сверитель посмотрел на него поверх очков.

— Ужасный ребёнок.

— Официальный младший бегун.

— Тем хуже.

Проверка заняла меньше времени, чем Мариса ожидала, но дольше, чем выдерживали нервы. Тарен подписал чистый журнал сверителя трижды: обычной подписью, подписью под давлением времени и подписью после того, как сверитель попросил его писать медленнее. Мариса отметила, что даже в третьем случае первая линия фамилии всё равно уходила глубоко в бумагу. Это была не привычка показать силу. Так двигалась его рука. Так перо встречало его сдерживаемый огонь.

Сверитель наложил тонкий лист на подписи, провёл по обороту мягким угольным стержнем, затем сравнил рельеф с королевским распоряжением. Лицо его постепенно становилось всё менее раздражённым и всё более осторожным.

— Форма совпадает, — сказал он наконец. — Наклон совпадает. Последний росчерк почти безупречен. Но нажим другой. Скорость другая. У настоящего подписанта начало фамилии идёт с коротким тяжёлым входом и последующим ослаблением. На спорном документе усиление имитировано повторной проводкой или более густыми чернилами. Перо не прорезало волокна так, как у милорда.

— Подлог? — спросил Тарен.

Сверитель посмотрел на дверь, потом на хранительницу, потом на Лоренса.

— Предварительно — да. Для дворцового заключения нужен свидетель с правом слова и второй образец из того же периода, чтобы исключить изменение почерка за годы.

Мариса уже открыла рот, но дверь в комнату распахнулась.

— Второй образец у меня.

Беата Рунн стояла на пороге так, словно сама столица была всего лишь плохо организованной почтовой станцией, куда ей пришлось явиться и навести порядок. Плащ на ней был дорожный, весь в снеговой соли по краям. Волосы выбились из-под платка, лицо посерело от дороги, но глаза оставались твёрдыми. За её спиной топтался столичный мальчишка-повозчик, явно не понимавший, почему старая почтмейстерша заставила его гнать так, будто от этого зависит королевская печать.

Финн бросился к ней первым.

— Вы приехали!

— Я заметила.

— Я оставил бирку!

— Криво.

— Но вы поняли!

— Потому что давно знаю, что когда ты делаешь что-то криво, это либо беда, либо срочно.

Она прошла в комнату, не дожидаясь приглашения, и положила на стол плоский кожаный футляр. Старый, потёртый, с двумя швами у края и маленьким знаком станции Крайней.

Мариса узнала этот знак: такой же след был на пустом футляре прежней Марисы, найденном у неё при задержании.

— Где вы это нашли? — спросила она.

— Там, где надо было искать с первого дня. В ящике повреждённых тубусов, под двойным дном. Его вскрыла Клара, когда переносила мешки после обвала. Внутри был кусок старого рапорта, рабочая печать Марисы Роух и письмо для меня.

Тарен шагнул ближе.

Беата посмотрела на него.

— Не от сегодняшней Марисы. От той, прежней.

Комната стала тише.

Мариса почувствовала, как внутри неприятно проваливается холод. Прежняя Мариса снова протянула руку из прошлого — через письмо после смерти, через надпись на втором конверте, через обрывок с именем Крофта. И теперь, похоже, через Беату.