Книга Луна в тумане, страница 163 – Генри Лайон Олди

Все, проехали.

Вон и деревня, скоро я поравняюсь с домами окраины. Дорога пуста, лишь впереди, поднимаясь на холм, едет на муле кто-то из местных. Едет медленно — я тоже не тороплюсь, но вот-вот догоню его.

Догнал.

И задохнулся от чудовищной вони.

Случайный попутчик был тут ни при чем — вонь неслась со стороны деревни. Еще и ветер, мерзавец, дунул в нашу сторону.

— Свиньи, — пояснил попутчик, обернувшись ко мне. — В Ямамуре испокон веку держат уйму свиней. Их кормят отбросами и человеческим дерьмом, уж извините за вульгарность. Да свиньи и сами гадят будь здоров!

— Свиньи?!

— Кто же еще? У нас говорят: «От свиньи мы едим всё, кроме поросячьего визга!» Очень точная пословица, замечу. Вы уже пробовали тирагу?

— Тирагу?

— Кожу со свиной головы в кисло-сладком маринаде. Лучше закуски не найти, уверяю вас!

На нашем языке он говорил свободно, хоть и с легким акцентом.

— Мы-то уже принюхались. А для стороннего человека это как дубиной по голове. Позвольте представиться: Лю Синь из Кунинды, занимаюсь производством, а также сбытом бумаги и чернил. Вряд ли вы сможете произнести мое имя, поэтому прошу вас, зовите меня просто Рюсэн.

Глядя на Рюсэна, я задохнулся во второй раз. Причиной этого была уже не вонь, а одежда этого человека. Халат с белой оторочкой. На груди — квадратная нашивка. Шапка-пирог цвета «мурасаки^[41]», с гребнем и «ушами»…

Славься, будда Амида!

Я машинально потянулся к поясу. Увы, кисточка для туши, упрятанная в футляр из персикового дерева, осталась дома на Акаяме.

— Вы не в первый раз видите китайца, — улыбнулся проницательный Рюсэн. — Вы побледнели? Хватаетесь за плеть? В чем дело? Что сделал тот китаец, если вы боитесь меня?

— Он прыгал на двух сомкнутых ногах, — хрипло ответил я. — Прыгал, вытянув вперед руки. Еще он делал много такого, о чем мне не хотелось бы толковать.

Настал черед бледнеть Рюсэну.

— Вы встречались с кён-си?

Я кивнул.

Случайный попутчик оказался человеком не только любезным и образованным, но и вполне сведущим в деликатных вопросах.

— И остались живы? Впрочем, о чем я спрашиваю! Конечно же, вы остались живы. Что в таком случае стало с кён-си?

Я вздохнул:

— Он распрощался с жизнью. И хватит об этом, я не всё могу рассказывать.

Мы миновали деревню. Вонь то ли угасла, то ли я перестал обращать на нее внимание. Воспоминание о попрыгунчике оледенило мои чувства.

— Вы едете в Наха? — после долгого молчания спросил Рюсэн. — Если да, я готов вас сопроводить.

— Спасибо, не стоит. Не хочу вас утруждать.

— Вы очень любезны. Но мне это вовсе не в тягость!

— Я не еду в город. Вы в Наха надолго?

— К вечеру собираюсь вернуться домой.

Маленькое лицо. Высокие брови. Высокие скулы. Большие, глубоко посаженные глаза. Изящный, чуть припухший рот. Рюсэн из Кунинды был красивым мужчиной лет сорока пяти на вид. Судя по тому, как он говорил со мной, делалось ясно, что это человек влиятельный, в чем бы его влияние ни заключалось.

В седле он держался, пожалуй, лучше меня.

— Вы тот гость, — внезапно спросил он, — кто вчера прибыл в загородный дзайбан-бугё?

— Да.

— Я не стану спрашивать, зачем. Не спрошу, кто вы. Не все можно рассказывать, вы правы. К тому же мне известно, что для смены состава служащих время еще не пришло. Я вижу журавля на ваших одеждах, значит, вы уроженец Чистой Земли. Все коренные чистоземельцы на Окинаве носят журавля, это символ фуккацу. Но могу ли я узнать ваше благородное имя?