Книга Луна в тумане, страница 32 – Генри Лайон Олди

Так или иначе, но нести труп стало некому.

Время шло. Близился рассвет. Лодка ждать не станет, понимал старик. Еще он понимал, что не справится с тяжелой ношей в одиночку. В семье, кроме него, больше не было взрослых мужчин, — только женщины и двое мальчиков в возрасте шести и двенадцати лет. И тогда безутешный отец сделал то, что делали в подобных случаях его предки.

«Долгов много — не печалься, — говорили они, оказавшись в трудной ситуации, — блох много — не чешись».

В давние времена, если доставить на родину тело человека, умершего на заработках, было некому, кто-нибудь, кто знал три вопроса и семь ответов, делал амулет — печать, исписанную секретными иероглифами — и приклеивал его на лоб покойнику. Призванная волшебством, душа возвращалась в остывшее тело, и остатки жизнетворной Ци вновь начинали циркулировать в отведенных для них каналах.

Кён-си — так называли поднятых на кантонском диалекте.

Живой мертвец вставал, и ему приказывали самостоятельно отправиться в родные края для захоронения. К сожалению, суставы мертвого тела закостеневают. Двигаться кён-си мог лишь прыжками на двух ногах, вытянув вперед руки для равновесия. Да и облик его менялся — невесть откуда брались старомодные халат и шапка, будто у чиновника или ученого мужа древности, с затылка свешивалась до пят длинная коса, кожа делалась белой с легкой прозеленью, а на пальцах отрастали длинные крючковатые ногти.

Некоторые перемены были к лучшему — разум кён-си делался острее и сообразительней, чем даже при жизни.

В дороге он скрытно передвигался ночами, избегая встреч с людьми, а днем прятался от солнечного света в пещерах и других укромных местах. Встречи с людьми ему были противопоказаны и по особой, не слишком приятной причине — сказывалась нехватка Ци, и кён-си инстинктивно жаждал пополнить запасы за счет живых. Во время еды он терял контроль над собой и вполне мог — если его не останавливал хозяин, создатель кён-си, или глава семьи создателя! — прикончить свою жертву.

Главным стремлением кён-си было достойное захоронение в родной земле, а вовсе не преступное продление своего существования. Еда — дело низменное, хоть и необходимое, в отличие от целей высоких и благородных. Поэтому он и избегал людей, справедливо полагая, что остатков Ци ему хватит на дорогу, а дальше — не его забота. Главное, что печать с него в итоге сорвут, обряды проведут — и можно будет упокоиться с чувством выполненного долга.

Лежи себе в могиле! Чем плохо?

Всяко лучше, чем прыгать по ночам.

— Скачи! — сказал отец поднятому сыну. — И поторопись, нас ждут.

— Да, отец, — согласился сын.

Он уже знал, что произошло. А кто бы на его месте не знал?

Новый план был не очень-то прост, но тоже хорош и осуществим, и тоже провалился. Покойный Тацуя Суга успешно допрыгал до побережья, сопровождаемый отцом, где лег в условленном месте на землю, дал завернуть себя в покрывало, — и отец с сыном стали ждать контрабандистов.

Лодка не пришла, как ранее не пришли носильщики.

Когда все допустимые сроки истекли, безутешный старик велел сыну прыгать обратно в город. Там, дома, в тишине и покое, Суга собирался снять с кён-си властную печать, вернув мертвецу его обычный облик, и заняться обустройством похорон в Акаяме.

— Жаль, — грустно сказал Тацуя. — А что поделаешь?