Книга Письмо Далай-ламы, страница 91 – Екатерина Чудинова

На пристани лицом к воде стоял мужчина в темной одежде, его руки уверенно закрепляли на столбе канат. Матвей подошел ближе, и паромщик обернулся, вытирая руки о куртку. Он внимательно оглядел Матвея, сохраняя равнодушный вид. Матвей узнал в нем того человека, который разговаривал с Бушмаковым в гостинице.

— Чего надо? – спросил он сухо.

— Мы не знакомы, – сказал Матвей, внимательно всматриваясь в его лицо. – Но я вас видел у Барткова пару дней назад. Вы ведь тот самый паромщик, который разговаривал с Бушмаковым?

Паромщик помолчал, потом кивнул.

— Было дело. Он хотел, чтобы я перевез автомобиль на пароме. – Мужчина развел руками. – Я в тот день после разговора с ним поехал в Мысовую. Хотел с князем Борезе согласовать детали. Но они отказались… А потом я узнал, что Бушмакова убили.

— Значит, вас не было в ту ночь в Верхнеудинске? – спросил Матвей.

Паромщик хмыкнул.

— Ясно дело, не было. И слава богу. Мальчишки сказали мне, что жандармы с ног сбились, меня искали. Вот я и послал Еремку к вам. А с чего бы мне кого убивать? Меня только переправы интересуют.

Матвей задумчиво молчал. Слова паромщика звучали правдоподобно и, казалось, снимали с него все подозрения. Но в убийстве Бушмакова это ничего не проясняло. Скорее запутывало. Торговец хотел предложить помощь князю Борезе. Тогда он еще бросил, что и сам скоро уедет при деньгах. Случайность? Или кто-то намеренно хотел убрать его с пути? Матвей все больше склонялся к мысли, что Бушмаков что-то знал. Возможно, хотел выторговать что-то у князя. А переправа – лишь предлог.

— Если вспомните что-нибудь еще, найдите меня, – наконец произнес Матвей, внимательно глядя на паромщика.

Тот пожал плечами, ухмыльнувшись.

— Я-то здесь при чем? Бегать за вами мне, конечно, ни к чему, но если что… может, и найду.

Матвей задержал взгляд на нем еще на мгновение, но затем отвернулся и зашагал прочь. Паромщик не вызывал подозрений – его история была простой и понятной. Однако понимания это не добавило. Бушмаков по-прежнему оставался в центре событий: его действия, противоречивые и скрытные, вызывали новые вопросы. Кто мог иметь мотив, чтобы убрать его?

Карелин шел по набережной, мельком оглядывая пристань и мысленно возвращаясь к разговору с паромщиком. В голове крутилась мысль: возможно, ответил Фирсанов, и остается надеяться, что ему в Кяхту еще не доложили, что Матвей отстранен.

Не мешкая, он направился к телеграфу. У небольшого деревянного здания царило оживление: мужчины в шляпах с загнутыми краями, нарядные дамы и мальчишки-посыльные сновали туда-сюда с бумажками в руках, как будто от их скорости зависела судьба мира. Из дверей доносились обрывки громких разговоров, а из окон просачивался звук непрерывного тиканья и гудения аппаратов.

Матвей остановился у входа, привычно поправил фуражку и вошел внутрь. Удушливый запах воска и машинного масла встретил его у порога. Вдоль стен теснились лавки, на которых ждали своей очереди несколько человек. Очередь перед стойкой была плотной, люди переговаривались, перекрикивая гудение машин. Кто-то нервно поглядывал на часы, кто-то ворчал, перебирая в руках бумажки, а один пожилой мужчина и вовсе казался готовым упасть в обморок от долгого ожидания. Ждать своей очереди не было времени. Матвей подвинулся ближе, стараясь пройти к стойке незаметно, но кто-то из очереди фыркнул: