Книга Пантеон оборотней, страница 131 – Евгения Якушина

— То есть вы, Дмитрий Николаевич, согласны, что мы можем подсунуть в портфель нашу филькину грамоту, и француженка ничего не заметит? – воодушевился Анатолий Витальевич.

— С тем, что может и не заметить, согласен, – ответил Руднев. – Но я решительно против использования мадам Атталь в опасной игре, да ещё и вот так, исподтишка!

— Руднев, да полно! – воскликнул коллежский советник. – Вы говорите о женщине, которая вероятнее всего велела своему конкуренту нож в бок сунуть, которая похитила портфель с военными документами и которая, по собственному же признанию, хранит компромат на сильных мира сего со всей Европы.

— Какие бы грехи не числились за мадам Атталь, это не даёт нам право использовать её как слепое орудие против неизвестного, но несомненно серьёзного противника!

— Или самим стать слепым орудием in ihren zarten Händen! (нем. В её нежных ручках) – сухо вставил Белецкий.

Поняв, что против возражений сразу двоих ему не устоять, Терентьев сдался:

— Хорошо, господа! Портфель и француженку отметаем. Что предлагаете вы?

— Я бы не стал отметать вашу идею, Анатолий Витальевич, – ответил Руднев, меняя распределение голосов, так что теперь Белецкий оказался в меньшинстве. – Я лишь предлагаю её немного подправить. Мы не станем подбрасывать фальшивую бумагу в портфель Шарлотты, а попросим её вернуть похищенные документы Уварову на возмездных условиях, например, в счёт очередной взятки. Он безусловно согласится, и тогда Атталь уже за более серьезный гонорар или услугу предложит полковнику купить у неё Граббевский фальсификат. Источник документа она называть не станет, но после истории с похищенным портфелем Уваров и сомневаться не будет, что бумага попала к ней аналогичным путём. В частности, это добавит интенданту уверенности в подлинности документа.

Терентьев с Белецким смотрели на Руднева скептически. Расклад в споре снова поменялся, на этот раз не в пользу Дмитрия Николаевича.

— Ваше предложение, Руднев, значительно хуже моего! – наконец высказался коллежский советник. – Во-первых, для вашей ненаглядной Атталь оно значительно более рискованно. А, во-вторых, ей придётся объяснить, на кой чёрт нам понадобилось скармливать интенданту неизвестно откуда взятый секретный документ.

— А самое скверное в вашей идее, Дмитрий Николаевич, то, что мы будем вынуждены довериться этой женщине! – поддержал сыщика Белецкий. – Где гарантия, что она, скажем, не продаст бумагу какому-нибудь третьему лицу или ещё что-нибудь похлеще не придумает. Sie ist zu unberechenbar! (нем. Она абсолютно непредсказуема!)

— Риск для мадам Атталь будет в любом случае, но он будет осознанным, а значит, управляемым. В частности, ваши агенты, Анатолий Витальевич, смогут её подстраховывать, – принялся отстаивать свою позицию Руднев. – Объяснять ей особо ничего не придётся. Она знает, что я расследую смерть Вяземского, и сама подозревает, что Уваров может быть к ней причастен. Шарлотта не та женщина, которая станет задавать вопросы, на которые очевидно не сможет получить честных ответов. Она либо согласится помочь, либо откажется! А что касается её непредсказуемости, то тут ты, Белецкий, сгущаешь краски. Не сомневаюсь, что мадам Атталь постарается извлечь из участия в нашей затее максимум личной выгоды, но своё поручение выполнит в полной мере и согласно договорённостям. У неё принципы капера^[46], бесспорно, корыстные, но не лишённые понятия о чести.