Книга Пантеон оборотней, страница 132 – Евгения Якушина

— Вроде как Капитаном Чарльзом Джонсоном^[47] вы зачитывались, учась в гимназии! – проворчал Белецкий. – Впрочем, продолжая вашу флибустьерскую аллегорию, должен заметить, что предпочёл бы иметь дело с Эдвардом Тичем^[48], нежели с этой женщиной.

— Уж не знаю, что тебя, Белецкий, так напугало в мадам Аталль, – съехидничал Дмитрий Николаевич, – но спешу утешить! Иметь с ней дело тебе не придётся. Я сам переговорю с ней завтра, когда она придёт ко мне на сеанс.

Белецкий сделал каменное лицо, давая понять, что продолжать препирательства не намерен, но остаётся при своём мнение. Терентьев же ещё раз попробовал урезонить Дмитрия Николаевича.

— А если француженка откажется нам помогать, а то ещё и расскажет всё Уварову? Тогда вся наша затея псу под хвост!

— Не откажется и не расскажет! – уверено возразил Руднев. – Ей куда выгоднее получить над Уваровым власть и сделать меня своим должником. Доверьтесь мне, господа, я знаю, что делаю!

На том они и порешили.

Однако уже дома на Пречистенке терзаемый подозрениями Белецкий всё-таки не выдержал и снова вернулся к разговору.

— Дмитрий Николаевич, я прошу вас ещё раз обдумать ваши намерения. Мне кажется, вы забыли о двух объективных фактах, которые не позволяют нам делать мадам Атталь своим союзником.

— Что за факты, Белецкий?

— Француженка присутствовала в тот злополучный вечер у Каменских. Значит, она входит в число тех, кто мог оставить надпись на кадушке. В пользу этой версии может говорить и то, что краткий набор цифр ей точно был известен! Она видела его в портсигаре Павла Сергеевича.

— Как раз переданный Шарлоттой портсигар и её рассказы про украденный из царской канцелярии документ, про Мизинца и про неких Михаила Грузинского и Иоанна Болгарского говорят в пользу того, что она ничего не знает об этой истории, ну или если что-то и знает, то лишь несущественные обрывочные сведения.

— А если это блеф для отвода глаз?

— Ничего себе «для отвода глаз»! Да она нам помогла аферу вскрыть и на Мизинца выйти! Сам посуди! Если бы у неё с ним дела были, она бы его сдавать не стала.

— Мало ли какие у неё могут быть мотивы! При всём моём уважении к вашей прозорливости, Дмитрий Николаевич, мадам Атталь вполне способна и чёрта обвести вокруг пальца! Эта женщина чрезвычайно умна!

— Тут я с тобой соглашусь! – рассмеялся Руднев. – Подобных женщин я раньше не встречал!.. И всё же, Белецкий, она никак не могла быть автором второй надписи.

— Вы не можете быть в этом абсолютно уверены!

— Я в этом уверен! – возразил Руднев и жестом пресёк возражения, готовые вырваться у Белецкого. – Она в буквальном смысле слова не моглаэтого сделать. Физически не могла! Потому что надпись была с обратной стороны кадки – с той, что что между пальмой и стеной.

— Я ничего не понял! Объясните! – потребовал Белецкий.

— Ты представляешь себе вечернее платье женщины? Без посторонней помощи она в нём едва ли может поднять оброненную вещь, не то что, согнувшись в три погибели, ползать на карачках в узком проёме под мокрыми листьями. Это и в мужском-то костюме было сделать непросто! Поверь мне, Белецкий, ни одна из дам, в том числе мадам Аталль, не смогла бы пробраться за эту чёртову кадушку, если бы только не разделась.

Белецкий был вынужден согласиться с таким очевидным аргументом.