Книга Пантеон оборотней, страница 164 – Евгения Якушина

— Guten Tag, Herr Beletsky. Eure Ankunft überraschend für mich. Hat herr Rudnevs Ihnen etwa einen Auftrag erteilt? (нем. Здравствуйте, господин Белецкий. Ваш визит – сюрприз для меня. У вас поручение от господина Руднева?)

Белецкий остался стоять. Лицо его было холодным и непроницаемым.

— Здравствуйте, мадам Атталь, – ответил он на безупречном французском и далее говорил лишь на нём. – Я явился по собственному почину. Господин Руднев не знает, что я здесь.

— Что ж, господин Белецкий, я слушаю вас.

Прямая, как выпускница института благородных девиц, мадам Атталь опустилась на диван и сложила руки на коленях. Она тоже перешла на французский.

Белецкий вынул из кармана пачку конвертов и протянул собеседнице.

— Во-первых, я хотел бы вернуть вам это, мадам, – сухо сказал он.

Француженка пересчитала конверты и отложила.

— Господин Руднев не стал читать моих извинений? – натянуто спросила она.

— Господин Руднев их не получил, – отрезал Белецкий.

— Вот как? То есть вы утаили от него мои письма?

— Да, мадам. Я счёл за лучшее избавить Дмитрия Николаевича от возможных потрясений.

— Считаете, что в них есть что-то опасное для него? Отчего же вы тогда сами их не прочли? Вы же его секретарь.

— Я его друг. И даже будь это иначе, я бы никогда не посмел читать чужие письма, тем более от женщины, чьё имя адресат повторял в бреду.

— В бреду? – в голосе француженки отчётливо прозвучала тревога.

— Дмитрий Николаевич был тяжко болен, – коротко пояснил Белецкий. – Но я пришёл не затем, чтобы сообщить вам об этом. Я пришёл с просьбой.

— Вот уж никогда бы не подумала, что вы, господин Белецкий, станете меня о чём-то просить, – усмехнулась мадам Атталь.

— Меня вынуждают обстоятельства, – отчеканил Белецкий и после небольшой паузы настойчиво произнёс. – Мадам, я прошу вас избавить Дмитрия Николаевича от наваждения в вашем лице. Исчезните из его жизни и дайте времени залечить нанесённую ему вами рану. Если в вас есть хоть капля человечности, не усугубляйте и без того причинённое вами зло. Найдите себе другую игрушку! Вы достаточно поглумились над честным и благородным человеком, имевшим несчастье полюбить вас. Забавы ради вы разбили ему сердце и надругались над его чувствами. Что ещё вам от него нужно? Повесьте щит с его именем в трофейном зале вашего швейцарского замка и забудьте о нём. Заклинаю вас!

Белецкий замолчал, а мадам Атталь глядела на него в упор и долго ничего не отвечала.

— Если бы я не была уверена, что вами движет преданность, – произнесла она наконец, – я бы велела своим телохранителям спустить вас с лестницы, господин Белецкий. Вы, сударь, преступили рамки дозволенного. Вы не вправе высказывать свою оценку моим поступкам, и тем более не в праве пытаться вмешиваться в наши с господином Рудневым отношения. Это касается только нас двоих!

— Мадам, я не позволю вам разрушать его жизнь, – тихо, но очень твердо сказал Белецкий.

— Вы угрожаете?

— Считайте как хотите, мадам.

Француженка резко поднялась, отошла к окну и застыла там, стоя спиной к Белецкому. Спустя пару минут она повернулась. Лицо её было до странности отрешённым.

— Ладно, господин Белецкий, – заговорила она. – Я уважу вашу просьбу. Но прежде, в свою очередь, прошу вас дать мне возможность один единственный раз переговорить с господином Рудневым. Предупреждаю, что независимо от вашего желания, я всё равно это сделаю, так что предлагаю вам не упрямствовать понапрасну, а пойти на компромисс и самому организовать нам встречу.