Книга Пантеон оборотней, страница 77 – Евгения Якушина

Антиквар и глава немецкого клуба переглянулись.

— У вашего заказчика недурной вкус, – как-то черезчур делано улыбнулся Киршнер. – А вы, герр Белецкий, оказывается и впрямь ведёте серьёзное предприятие, раз имеете дело с такими людьми. Не правда ли, Паисий Спиридонович?

Лукашин только молча кивнул.

— Так я могу рассчитывать на вашу помощь? – торопливо спросил Белецкий, заглянув букинисту в глаза практически с тем же выражением, с каким Нерон давеча выклянчивал штрудель.

— Можете, – коротко бросил тот.

Белецкий галантно поклонился, а Киршнер предложил:

— Мы задали вам столько вопросов, герр Белецкий. Возможно, вы тоже хотите нас о чём-нибудь спросить? Не стесняйтесь. Если уж мы перешли в область деловых отношений, между нами должна быть известная степень доверительности.

— Я не любопытен до чужих секретов, – с холодной вежливостью ответил Белецкий, которому по виду не терпелось вернуться к прервавшимся коммерческим переговорам. – Боюсь, букинистическая страсть сделала меня нелюдимым.

— Страсть к деньгам, вы хотели сказать! – пьяно хохотнул Судейкин и громко икнул. – Строите из себя… Думаете, никто не понимает, какой вы пройдоха?..

— Помолчи! – цыкнул на Ануфрия Ануфриевича Лукашин.

Он взял набравшегося товарища под руку и увёл в дальний угол гостиной, сердито шипя ему что-то на ухо.

— Не обращайте внимание! – рассмеялся хозяин дома. – Герр Судейкин иной раз неудачно шутит… Его отец был ветеринаром из Гельзенкирхена, вот его сыну и передалось лошадиное чувство юмора…

— А откуда был ваш отец, герр Белецкий? – неожиданно вмешался в разговор пан Бержинский.

— Он родился в Берлине.

— А ваши Вольские родственники? Вы общаетесь?

— Очень редко. Иногда пишем друг другу письма.

— Одна из названных вами фамилий показалась мне знакомой?..

Вопрос молодого поляка прозвучал натянуто, а его внимательный взгляд не отрывался от лица собеседника.

— Да? – удивился Белецкий. – Какая же? Возможно, у нас есть общие знакомые, пан Бержинский. Мир так тесен, даже в бескрайней России.

— Нет-нет, Фридрих Карлович, – качнул головой поляк. – Я думаю, речь не о знакомых. Названная вами фамилия упоминалась в газетах. Не так ли? – речь молодого человека внезапно сделалась абсолютно холодной и резкой, он буквально приказал. – Отвечайте!

Белецкий передёрнул плечами, давая понять, что тон беседы его не устраивает, и принялся неторопливо собирать книги.

Накалившуюся атмосферу попыталась разрядить хозяйка дома:

— Войцех, дорогой мой! Давайте, я подолью вам кофе! – засуетилась она.

— Он уже остыл! – хмуро буркнул поляк, схватил кофейник и нервным шагом направился прочь из гостиной. – Позвольте, золотая пани, я заварю новый.

— Вы так милы, мой мальчик! – прощебетала хозяйка дома и поспешила следом за паном Бержинским.

— Не берите в голову, Фридрих Карлович, – небрежно обронил Киршнер, когда его супруга и взнервлённый поляк исчезли за дверью. – У молодых людей излишняя эмоциональность нынче в моде, а наш милый пан всегда отличался излишним снобизмом и подозрительностью. Я, пожалуй, пойду и помогу Кларе угомонить нашего шляхтича.

С этими словами глава немецкого клуба вышел вслед за женой и паном Бержинским.

Через несколько минут вся троица вернулась обратно в гостиную. Хозяйка дома несла поднос со второй порцией штруделя, мрачный молодой поляк – кофейник, а герр Кишнер – новую бутылку Киллепича. Глава немецкого клуба вид имел крайне раздражённый. Очевидно, разбирательство с паном Бержинским не доставило ему удовольствия.