Онлайн книга «Личный паноптикум»
|
— Аферы, – безапелляционно поправил сыщик, и Савушкин даже счел необходимым подчеркнуть это слово в протоколе двумя чертами. — Ну что вы, право, господин надворный советник! Я же все как на духу, – заканючил Золотцев. Терентьев снова жестко приказал ему продолжать, и тот снова зачастил: — Для розыгрыша я пригласил… Девицу… Такую… Особую… Актрису… Ну, почти… — Проститутку? – устав от невнятного мямленья, в лоб спросил надворный советник. — Д-да… Она живые статуи изображает… Пикантность такая… Для просвещенных господ… Пигмалион и Галатея… Понимаете?.. Я уверен был, что их яснословие вас, Дмитрий Николаевич, на ужин пригласит. Вы в ее вкусе мужчина… Ой, простите!.. В общем, я такое придумал… У их яснословия в приемной зале пять светильников в виде золотых женских фигур. Один я заменил на позолоченную живую женщину. Если бы все пошло, как должно, она бы стала украдкой от их яснословия шевелиться и позы менять, так, чтобы вы, Дмитрий Николаевич, заметили и заинтригованы бы оказались. А после бы, как бы вы на улицу-то вышли, она бы вас и к церкви должна была отвести. — Нет, Золотцев, вы точно не в себе! – воскликнул сыщик. – Это как же вы себе представляли, что золотая баба в чем мать родила станет по Поварской фланировать? — Естественно, по улице бы она не нагая шла, – возмутился фамильяр, – а в шалях! Но с золотым лицом. — Шахерезада! – загадочно произнес Белецкий, переглянувшись с Рудневым. Эту реплику Савушкин, припомнив давешнюю сентенцию насчет молящегося дурака, решил не записывать. И без того протокол у него получался какой-то безумный. — Но все пошло не так! – меж тем сокрушался, очевидно, умалишенный свидетель. – Их яснословие заснули. Шлюх… То есть Галатея растерялась и перепугалась. Из залы вслед за вами выскочила. Насилу я ее перехватил и выдворить незаметно успел. И тогда же мне пришла идея, как все-таки вас в церковный сад выманить. Велел я Калисто, служанке ее яснословия, надеть господское платье и помелькать в нем перед вами… – Золотцев умоляюще сложил руки перед Анатолием Витальевичем. – Вы уж выпустите ее, господин надворный советник! Она ж ничего дурного-то не сделала!.. – Фамильяр снова поворотился к Рудневу. – А дальше вы, Дмитрий Николаевич, и сами все лучше меня знаете. Калисто вас в назначенное место привела, поверещала там для интриги… Она мне после сказала, что для вас там фейерверк был устроен. Стало быть, вас и впрямь порадовали? — Не то слово! – буркнул Белецкий. — Ох! Вот в этом-то и беда! – как всегда, не уловивший сарказма Золотцев сокрушенно схватился за голову. — В чем беда? – уточнил Руднев. – Объясните же наконец, Иннокентий Федорович! Я, признаться, так и не понял, из-за чего вы тут у меня в ногах валяться пытались. Подбородок у фамильяра заходил, и глаза вновь наполнились слезами. — Подставил я вас, Дмитрий Николаевич! Шуткой своей беду накликал! – проговорил он, скорбно подвывая. – Разгневался оракул за вашу неуместную радость. Оскорбился, видать, тому, что непочтительно это, когда у его пифии горе. Так осерчал, что проклял вас за это! Через пифию нынче так прямо и изрек, и имя ваше назвал… |