Книга Личный паноптикум, страница 65 – Евгения Якушина

— Вещи Элеонора с собой взяла? – спросил Руднев, уж более и не пытаясь пресекать артистические перепалки.

— Нет, – важно ответствовала «графиня», преисполненная гордости от осознания свой внезапной значимости. – А чего ей их брать-то?! На что ей штопанные панталоны, когда поклонник ее человек при деньгах…

— Вы этого поклонника видели? – уточнил Дмитрий Николаевич.

Вульгарная «Лиза» грубо расхохоталась, и Толбухин сердито на нее цыкнул.

— Видеть не видела, – призналась «графиня», – но он ей такие букеты слал… Сразу видно, человек с обхождением! Вот, помню, в 1867 у меня тоже был…

— Сударыня, – перебил Руднев, – когда именно ушла госпожа Янтарная?

— Так незадолго до грозы. Я ей еще, душеньке, сказала: «Эллочка, – говорю, – ты непременно под дождь попадешь!» А она рассмеялась только весело так и говорит: «Я, Клариса Леопольдовна, по улицам гулять не стану. У меня совсем другие планы намечаются!» – Клариса Леопольдовна вдруг опомнилась и прикрыла рот рукой. – Батюшки святы! – воскликнула она. – Да неужто же этот кавалер душегубом оказался! Вы что же, господа, из полиции? Вы Эллочку нашли?!

— Нет, пока не нашли, – возразил Руднев и обратился ко всей труппе: – Господа, кто-нибудь из вас имеет хоть какое-то предположение, где может находиться госпожа Янтарная? Возможно, с кем-то из вас она откровенничала? Подумайте, господа, это очень важно.

Ответа не последовало.

Дмитрий Николаевич продемонстрировал составленный со слов Золотцева портрет журналиста.

— Вы знаете этого человека? – спросил он.

Актеры закивали.

— Это репортер «Копейки», который про нас писал, – подтвердил импресарио. – Он что, как-то связан с исчезновением Эллочки?

Руднев отвечать не стал, а спросил, нет ли возможности получить фотографию пропавшей актрисы. Один из актеров принес из гримерки групповую фотографию, указал на ней Элеонору Янтарную и отдал фотографию Дмитрию Николаевичу.

— Это все ужасно! Ужасно! – заупокойным голосом провыл Версальский, который все это время, сгорбившись в скорбной позе, сидел в зрительском кресле. – Наверное, нужно вывесить объявление об отмене спектакля?.. Сергей Александрович, друг мой, позаботьтесь, сделайте милость! Я не в состоянии!

— Альберт, не раскисай! – Толбухин встряхнул режиссера за плечо и обратился к Рудневу с Белецким. – Господа, почему вы решили, что с Эллочкой что-то случилось? Может, она и впрямь унеслась на крыльях любви?

— Вынужден вас расстроить, – мрачно ответил Дмитрий Николаевич. – Думаю, вам стоит отменить спектакль. Но не расходитесь. Скоро сюда прибудет чиновник сыскной полиции, вам всем придется дать показания.

— Все равно! – не желал сдаваться Сергей Александрович. – Друг Альберт! Господа актеры! Мы служим великой Мельпомене! Наши зрители ждут от нас чуда, и наш священный долг явить его им!.. Тем более, что денег за билеты нам не вернуть!.. Мы сможем сыграть и без Эллочки! А коли с ней и впрямь случилось непоправимое, мы будем играть в память о ней! Скрепя сердца! Сдерживая слезы!.. Мы исключим арию и немого поправим текст! Дамы, вы же сможете импровизировать?! Премьера состоится!

— А как же сцена со статуей? – жалобно простонал Версальский. – Ее мы тоже исключим? В ней же была вся соль! Я ее так гениально продумал!

— Да черт с ней, с бабой твоей ледяной, Альберт! – Толбухин был крайне раздосадован, что режиссер своим нытьем прервал его пылкую и возвышенную речь. – У Пушкина и без статуи сюжетец сложился. Чем мы-то хуже?!.. А деньги с этих мошенников я стрясу, ей же богу! Да еще и штраф затребую.