Книга Личный паноптикум, страница 68 – Евгения Якушина

— Вот она, квитанция-то, – объявил он. – Степан мне велел завтра управляющему передать. Грамоту-то я не очень разумею… Вы уж, господа, сами разберите.

Терентьев забрал у мужика квитанцию и, отнеся ее подальше от глаз, вслух прочел:

— Дата… Так… Адрес извоза: Галерея Бахрушина, улица Малая Ордынка, дом девять… В смысле?.. Вы же, Дмитрий Николаевич, говорили, ее в Александровский театр должны были отвезти?

— Кто заказчик? – спросил Руднев.

Анатолий Витальевич снова взглянул в квитанцию, и брови его взметнулись вверх.

— Что за черт?! – ошарашенно проговорил он. – Заказчик – Д. Н. Руднев.

Большую часть пути до Ордынки они ехали в напряженном молчании, и лишь на самом подъезде к галерее Белецкий сообщил:

— Бахрушинская галерея уже пару недель закрыта. В ней полностью экспозицию обновить должны были, а под это еще и ремонт затеяли. Заказанные полотна пока просили к ним не привозить. Из-за этого, Дмитрий Николаевич, ваш «Сэр Галахад» и «Русалки» до сих пор в скатках томятся.

При последних словах Белецкого Савушкин прыснул неуместным смехом. Он не знал, кто такой сэр Галахад, но скатанных девок с рыбьими хвостами представил себе живо. Терентьев грозно сверкнул на него глазами.

— Что вас так веселит, Савушкин? – сердито поинтересовался он. – Русалки?

Савелий Галактионович почувствовал, что краснеет. Не то чтобы виновато, а скорее досадливо он взглянул на Руднева и извинился:

— Простите, ваше высокородие…

Дмитрий Николаевич посмотрел на младшего делопроизводителя так, будто только что заметил его присутствие.

— Называйте меня по имени и отчеству, – велел он, и его губы недовольно дернулись. – Мне по чину непривычно. Он у меня придворный, – и снова, похоже, напрочь позабыв о существовании Савелия Галактионовича, Руднев спросил Белецкого: – Что же там две недели-то ремонтировать?

— Галерист мне жаловался, что из-за жары мастеровые работу бросили. Якобы красить невозможно. Вот у них там все и завязло, – пояснил Белецкий.

Тут коляска их остановилась у крыльца Бахрушинской галереи. Большие готические окна особняка были плотно занавешены, никакого движения за ними не просматривалось.

— Заперто, – констатировал Терентьев, дернув дверь и настойчиво позвенев кольцом, зажатым в зубах бронзового льва. – Нет там никого, похоже… Савушкин, чего стоите? Живо осмотрите все входы!

— Может, нас сюда нарочно, для отвода глаз отправили? – предположил Белецкий, пытаясь заглянуть в окно, но не найдя в занавесях ни единой щели.

— Нет! – уверенно возразил Руднев, разглядывая мостовую перед воротами. – Ледяное изваяние точно сюда привозили. Видите плотные комья грязи? Здесь не так давно вода капала, пыль намокла, сбилась, потом высохла, а разбить еще не успели. Если ремонт остановлен, откуда бы здесь воде взяться?

Анатолий Витальевич прошелся до черного входа с навесным замком на широкой скобе и снова постучал, а из-за угла бодрой рысью появился Савушкин, с докладом, что все заперто и признаков наличия в здании кого-либо им не обнаружено.

— Нужно управляющего звать, чтобы отпер, – заявил Терентьев. – Дом частный, у меня нет права вламываться в него без видимой причины. Сами понимаете, ссохшаяся грязь – недостаточное основание для несанкционированного визита полиции.

Руднев нетерпеливо отстранил надворного советника, ухватился за скобу и дернул с силой, неожиданной для его по виду хрупкого телосложения. Из-под удерживающего скобу штыря посыпалась известка.