Книга Хорошо забытое старое, страница 144 – Евгения Черепанова

— Я тоже была когда-то красивой, – проговорила она, усмехнувшись над моим выражением лица. – Мы тоже были когда-то счастливы. И он, – она подошла и любовно провела рукой по запечатлённому на картинке лицу с яркими, серо-стальными глазами, – он тоже был когда-то нормальным. Близким. Родным. Понимаете?

— Понимаем, – кивнул Лёнька.

— Да ничего вы не понимаете! – закричала она, снова выпуская бурю, таящуюся в хлипком теле, наружу. – Ничего вы не понимаете, и не поймёте никогда! Можете ли вы знать, что это – любить так, что больно? Что ненавидишь и его, и себя за это – и всё равно ничего поделать нельзя. Можете ли вы знать, что можно любить так, что убить готов – просто для того, чтобы перестать мучиться? Можете ли вы знать…

— Могу, – твёрдо перебил он, и стало понятно – может.

Женщина как-то сразу сникла, истерика прекратилась, не успев набрать обороты.

Чернов, посверлив её взглядом, отвернулся, отошёл в другой угол комнаты, к старому письменному столу, на котором стоял вполне современный компьютер.

— Технологиями новыми интересуетесь? – спросил Чернов, кивнув на него головой.

— Интересуюсь, – ответила она хмуро.

Лёнька подошел к компьютеру ближе, словно над чем-то размышляя, невзначай коснулся монитора, женщина испуганно дёрнулась и попросила:

— Не трогайте, пожалуйста!

— Почему? Боитесь, сломаю?

— Боюсь. Это очень дорогая вещь.

— Да, я знаю, – проговорил Лёнька задумчиво, – у меня такой же в кабинете.

— Вот видите, – сказала Нестерова примирительно, – не дай Бог сломается, он меня убьёт…

— Кто убьёт?

— Его хозяин. Мне друг дал попользоваться. Я взяла у него, чтоб можно было общаться… Вот, научилась. Вы знаете, он должен уже прийти, – переключилась она, – я думала даже раньше освободится за хорошее поведение, у него ведь было хорошее поведение… Я всё надеялась на условно-досрочное, но не случилось…

Мне вдруг стало невыносимо горько за неё – ну вот, ещё одна загубленная жизнь, какая там по счёту, шестнадцатая? Жизнь, где всё подчинено одной цели – ожиданию этой самой жизни. Он вернётся и вот тогда… Он будет любить, оценит, поймёт, осознает какой бриллиант ему достался. Да не поймёт и не осознает, Господи! Ну неужели нельзя остановиться, преодолеть блаженную нирвану фантазий и признаться себе самой – если, живя рядом, мужчина не понял и не оценил, то, потеряв, он изменится на неделю-другую, не больше!

— Так и произошло, – обиженно сказала она, будто разгадав мои мысли, – он не вернулся. То есть вернулся, но не ко мне. Он полюбил тебя тогда, веришь?

Я, конечно, не верила. Лёнька, видимо, тоже, потому что, зло усмехнувшись, сказал:

— Чушь. Когда мужчина любит, он насильно ни за что не тронет. Он просто был педофил, словил ребёнка и удовлетворил свои инстинкты животные, вот и всё…

— Он полюбил тебя тогда, – громче повторила Нестерова, вглядываясь мне в лицо.

— Хорошо, хорошо, – проговорила я, выставив вперед руки. – Пусть полюбил. Это сейчас не важно. Лучше скажите, вы знали про остальных девочек?

Она судорожно вздохнула, и я поняла – женщина не здорова. Она тоже была больна, больна душевно и не осознавала этого.

— Вы знали про остальных девочек? – повторил мой вопрос Лёнька. Нестерова опустила глаза, и он всё понял. – Значит, всё-таки он. Вы знали о них с самого начала, правда? Знали и ничего не сделали, – продолжал Чернов, набирая обороты. – Видели, как он готовиться, как следит за ними, замечали, как глаз у него горит – и молчали. Молчали, понимая, что не сегодня-завтра какая-нибудь женщина-мать снова потеряет ребёнка.