Книга Хорошо забытое старое, страница 153 – Евгения Черепанова

— Что это? – спросила я шёпотом, а Лёнька в ответ, необычно смутившись, улыбнулся:

— Дом. Нравится?

— Твой? – не поворачиваясь, уточнила я.

— Наш, – поправил он и заглянул мне в лицо. – Как тебе?

— Впечатляет.

Калитку нам открыл подслеповатый сгорбленный старик в тулупе и валенках – худой, бородатый, клочкастый, настоящий старичок-лесовичок, хоть портрет с него пиши.

Разулыбался радостно, стал похлопывать Лёньку по плечу артритными пальцами, поздравляя с новым семейным статусом, мне кланялся чуть не в пояс, так, что я на миг почувствовала себя императрицей Екатериной, посещающей Крым. Дунешь и – фьють! – нет ничего, мираж развеется, и леса не станет, и домик окажется «потёмкинским», как деревни.

Домик оказался вполне реальным – светлым, большим, основательным, выстроенным крепко, на века. Собачья будка возле дома тоже была реальной, а возле будки бесновался абсолютно реальный Дик, отъевшийся, раздобревший, с холёной блестящей шерстью на лоснящихся от хорошей кормёжки боках и совершенно счастливым выражением на умной собачьей морде.

— Привет, чертяка, – потрепал его Лёнька по холке. – Стережёшь? Стереги, стереги, а я вот тебе хозяйку привёл. Фу, дикошарый! Сильный какой, – повернулся он ко мне, поблёскивая глазами.

Я обрадовалась собаке как мать – утерянному и вновь обретённому ребёнку, и дала себя увести в дом только вволю наобнимавшись с псом и будучи облизанной им с головы до ног.

Хоть вся необходимая мебель и техника внутри присутствовала, всё равно дом выглядел необжитым и безликим. Чувствовалось, что в кухне никто никогда не готовил, а в кабинете – не работал, но здесь хотелось жить, создавать, покупать безделушки, развешивать фотографии на стенах, обставлять мебелью.

— Сюрприз удался, – покачала я головой. – Даже не думала… Давно ты его купил?

— Построил. Два года назад начал, а закончишь, уже, наверное, ты.

Мы вышли на балкон. Темнота сгустилась вокруг и, мир, казалось, обрывается там, где заканчивается колышущийся свет фонарей. Только редкие светлячки окон соседних зданий поблёскивали вдалеке.

— Это хорошо, что здесь есть соседи, – вполголоса сказала я мужу, обнявшему со спины. – Тишина… Жутковато даже…

— Ага, – согласился он. – А знаешь, здесь живёт кошка-демон. Вон она, гляди, чёрная пробежала.

От ворот по направлению к дому и впрямь пробежала кошка, ярким смоляным пятном выделявшаяся на белом снегу.

— Что, правда? – вздрогнула я

— Местный наш, Бегемот, – рассмеялся муж, – чёрный, как дёготь. Дядя Ваня его подкармливает.

— Вот дурак! – беззлобно ругнулась я, потешаясь над своими первобытными страхами.

— Дрожишь вся… Замёрзла? – озаботился он. – Идём в дом, я камин растоплю… Я тебе ещё камин не показывал. Это – моя гордость.

Камин, разведённый услужливым дядей Ваней, оказался Лёнькиной гордостью совершенно обоснованно. В нём не было ничего от популярных нынче стеклянных очагов – открытый, живой огонь за кованой решёткой, так, что можно дотянуться, потрогать рукой, кресло-качалка перед ним, отдалённо напоминающая большой, не слишком устойчивый трон, да шкура на полу, рождающая воспоминания о любовных романах и средневековых замках.

— Ты не перестаёшь удивлять, – произнесла я, опускаясь в диковинное кресло.

— То ли ещё будет, – усмехнулся он. Дотянулся до оставленного тут же, на полке, графина, налил в квадратный стакан коньяк, постоял, глядя в огонь, отпил немного и задумчиво спросил, посмотрев в упор, – Куда ты его дела, малышка?